Ожидаю тебя

О повестке дня!
— Так значит, мы сможем обсудить этот вопрос завтра на собрании? — с надеждой спросила она.
— Это вся информация, которой ты располагаешь, — то, что женщины не хотят беседовать через переводчика-мужчину?
Он слегка приподнял бровь, и Джин на секунду закрыла глаза, чтобы спрятаться от будоражащих воспоминаний.
— У меня куча информации, — сказала она, хлопнув тяжелой папкой о крышку стола.
— Вот именно, — с убийственным спокойствием проговорил Майк. Он встал, подошел к ее столу и взял папку в руки. — Куча информации, с которой я должен ознакомиться перед собранием. Я постараюсь прочитать это сегодня, но затем мне нужно будет обсудить все с тобой. Боюсь, это придется сделать после работы. Может быть, поужинаешь со мной сегодня? Иначе я не могу гарантировать, что твой проект будет обсуждаться на завтрашнем собрании.
Он засунул папку с бумагами под мышку и вышел. Джин осталась стоять с открытым ртом, изумленно глядя на медленно закрывающуюся дверь.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь снять напряжение и побороть смятение.
Ты не можешь продолжать любить его после того, что он сделал, твердила она себе. Все это — не более чем шок от неожиданной встречи.
Джин храбро повторяла эти слова, но потные ладони, учащенный пульс и тошнота свидетельствовали о том, что физическая реакция на этого человека оказалась сильнее, чем она ожидала. Воспоминания о том, что когда-то произошло в этой самой больнице, со всей яркостью всплыли в ее памяти.
Тот самый ужасный день. Накануне Джин весь вечер отговаривала Майка от участия в мотоциклетных гонках. Горные трассы пугали ее, и она умоляла его остановиться. Если ты не можешь жить без всплеска адреналина в крови, пожалуйста, катайся просто ради удовольствия, говорила девушка, но не надо состязаться с профессионалами. Он стоял на своем, и в результате они поссорились. Весь следующий день она металась по квартире, волнуясь за любимого и страдая от неизвестности. И когда раздался телефонный звонок, сразу почувствовала беду. Приятель Майка сообщил, что машина «скорой помощи» повезла того в Северную больницу. Джин впервые оказалась в частной клинике, и широкие, застеленные коврами коридоры, которые скрадывали шаги деловито снующих медсестер, вызывали у нее робость…
Но все это было такой ерундой по сравнению с тем, что она услышала несколько дней спустя от матери Майка.
— Я не верю, что он мог сказать это! — выпалила девушка, забыв о вежливости. Его родители были в отъезде, когда случилось несчастье, их непросто было разыскать, но, как только они приехали, Джин оказалась отодвинутой на задний план. Информация поступала к ней уже не из первых рук. — Я хочу сама поговорить с ним, — настаивала она.
В конце концов они позволили ей это.
Майка уже перевели из реанимации в обычную палату, на его щеках вновь стал проступать румянец, а глаза на похудевшем лице казались еще ярче.
— Я просил не впускать тебя, — сказал он непривычно холодным тоном.
— Почему? — требовательно спросила она.
— Потому что все кончено, Джин. Все было кончено еще до несчастного случая, — добавил он, словно желая причинить ей еще большую боль. — Я думаю, мы оба понимали это.
Наступила долгая пауза, и девушка впервые ощутила, как может стучать в ушах тишина.
— Я этого не поняла, — промямлила она, думая только о том, чтобы сдержать непрошеные слезы.
Не хватало еще расплакаться перед ним! Показать свое горе его родителям!
— Подумай как следует, и ты убедишься, что я прав… — Она повернулась и пошла прочь, не остановившись, когда он окликнул ее: — Спасибо, что была здесь, когда все это случилось.
Она резко обернулась. Он говорил так, словно прощался с посторонним человеком. Сердце болело так, что хотелось кричать.
Джин вспомнила свои переживания, безуспешные попытки встретиться с Майком, наконец, известие о его отъезде.
— Будь ты проклят! — пробормотала она, глядя на озеро сквозь пелену набежавших слез.
Все в прошлом — конец любви так же неизбежен, как и ее начало. Джин смирилась с этим. Наверное, и в самом деле, их ссора перед той гонкой была знаком того, что все кончено. По крайней мере, для него!
 
И она сама виновата, что не сразу почувствовала момент, когда разрыв был бы не таким болезненным.
— Мисс Мортон просят пройти в крыло «В», — раздался голос из динамика внутренней связи.
Прозвучавший вызов был подобен спасательному канату, и Джин с благодарностью ухватилась за него, спеша избавиться от призраков прошлого и вернуться к настоящему.
— У никарагуанки только что начались роды, а мы не можем найти Мерседес, — пояснила Клер Меллоу, старшая акушерка. — Доктор Роджерс пытался осмотреть ее, но она начала кричать. Когда я отослала его из палаты, она позволила мне измерить ей кровяное давление и пульс. Надо прослушать сердцебиение плода, но она никак не соглашается на это и все больше впадает в отчаяние.
— Я попробую поговорить с ней, но боюсь, что моих знаний испанского недостаточно.
Джин направилась следом за акушеркой в родильное отделение, вспоминая на ходу испанские слова, которые она успела выучить за несколько уроков.
Когда они вошли в палату, женщина лежала на боку, спиной к ним. Она была такой худой и изможденной, что ее огромный живот казался неестественным, словно она привязала себе подушку. В глубоком вырезе на спине виднелись выступающие позвонки. Джин отметила про себя, что надо подумать об одежде для рожениц-иммигранток. Эти практичные, но слишком просторные и открытые больничные сорочки явно смущали их.
— Буэнос диас, — поздоровалась с женщиной Джин.
Она бы с удовольствием добавила несколько слов о том, что сегодня прекрасный день для того, чтобы произвести на свет младенца, но ее знаний языка было недостаточно для того, чтобы составить такую цветистую фразу.
— Нам надо знать, где локализуется боль при схватках, и когда они начнут учащаться, — раздался приглушенный голос позади Джин.
Она резко обернулась и увидела стоящего в дверях Майка. По крайней мере, ему хватило здравого смысла не показываться на глаза пациентке.
Однако женщина, очевидно встревоженная звуками мужского голоса, вскрикнула и сжалась в комочек. Ее движение удивило Джин. Лежать в такой позе было явно неудобно.
У дверей Клер вполголоса объясняла Майку, что латиноамериканки, как правило, стоически переносят родовые муки.
Джин присела на кровать и взяла женщину за руку. Мобилизовав все свои знания, она обратилась к роженице по-испански и услышала слабый ответ. Джин сказала несколько успокаивающих слов, и скрюченная фигурка юной женщины немного расслабилась. Когда схватки начались снова, пациентка сжала руку Джин, но не закричала.
— Попробуй расспросить ее сейчас, — предложила Клер.
Джин задала несколько вопросов. Женщина отвечала довольно спокойно, и девушка перевела ее ответы Майку. Но когда Клер приблизилась к постели с прибором для прослушивания сердцебиения плода, снова раздался испуганный пронзительный вопль.
Женщина в страхе повторяла одно и то же слово, но Джин не могла понять его. Она махнула Клер, чтобы та отошла в сторону, и снова заговорила по-испански, повторяя ничего не значащие фразы насчет того, что надо расслабиться и успокоиться, иначе может пострадать ребенок.
Какая-то неясная мысль вертелась в голове у Джин. Она довольно много прочла об иммигрантах из латиноамериканских стран. Кажется, где-то описывались подобные случаи…
Она продолжала негромко успокаивать женщину, поглаживая ей руки. Такое поведение было явно связано с прошлым…
В перерыве между схватками Джин сделала знак медсестре, чтобы та заняла ее место, подошла к Клер и Майку и вывела их в коридор.
— Я читала статью насчет подсознательной памяти у женщин из воюющих стран, — сказала она. — Многие из иммигрантов попали сюда из лагерей беженцев, где они долгое время жили в ужасных условиях. Некоторые подвергались преследованиям у себя на родине, иногда пыткам, или видели, как пытают их родителей…