Возвращение

– Никак не привыкну к тому, что нет Михаила, – вздохнул он. – Садись, не стой столбом. Расскажи, о чём говорили с Машеровым.
Я рассказал.
– Хорошая мысль, – одобрил он. – Что ты решил?
– В партию готов вступить хоть сейчас и помочь не отказываюсь, но учиться не буду и не должен нигде числиться.
– Что за блажь? – удивился он. – Ты понимаешь, что тебе предлагают? Тебе не придётся десятилетиями толкаться на низовых должностях. Несколько лет поможешь Машерову, и возьмём в аппарат ЦК. Потом поработаешь года три в каком-нибудь комитете и станешь секретарём…
– Не моё это! – сказал я, видя, что он меня не понимает. – Ну был я какое-то время начальником цеха и замом главного энергетика крупного завода, но с какой радостью я потом оттуда слинял! Не то чтобы не получалось, наоборот, но меня постоянно напрягало руководство. Нельзя бросить то, что доставляет радость, и работать из-под палки. И я буду страдать, и порученное дело. Люди ждут от меня книг, песен и фильмов, а я пошлю всё на… и притулюсь ближе к власти. Понятно, что не из-за самой власти, но всем-то этого не объяснишь! Потом хоть завали их шедеврами, всё равно многие будут помнить.
– Жаль, – сказал он. – Но заявление в партию напиши, это давно нужно было сделать.
– Вы прошли курс лечения? – спросил я. – Или продолжаете собираться?
– А я разве не говорил? – удивился он. – Три месяца назад сделали уколы. С нового года начинаем коммерческое лечение пациентов из-за рубежа. Мне говорили, что мы завалены заявками.
– Лишь бы в погоне за валютой не наплевали на собственных пациентов, – сказал я. – У нас это запросто.
– Не один ты такой умный, – проворчал он. – С самого начала предусмотрено, что лечение иностранцев будет проводиться в отдельных клиниках. Лекарства хватит на всех, пока не хватает оборудования.
Ещё немного поговорили, а потом я забрал семью, и мы уехали.
– Удивительный ребёнок, – сказал я о дочери, когда заходили в квартиру. – Она хоть раз кричала?
– Орала как резаная, когда родила, – засмеялась жена, – Отнеси её в детскую. Она уже заснула, а ты сейчас включишь свои новости.
Я почти каждый день смотрел программу «Время». Она уже началась, поэтому поспешил включить телевизор. Сначала шла ерунда вроде событий в Африке, потом рассказали об очередном чёрном бунте в США. В моей реальности после шестьдесят девятого года масштабных волнений темнокожего населения не происходило вплоть до девяносто второго года, сейчас почему-то было иначе. В конце передачи показали нашу орбитальную станцию, на которой работали двенадцать человек. Шесть из них занимались наукой, остальная шестёрка обеспечивала функционирование систем станции и работу установок, производивших монокристаллы полупроводников. Ежемесячно около ста килограммов кристаллов забирались кораблём, доставляющим на станцию всё необходимое. К сожалению, наша промышленность ещё не могла потребить всю продукцию, поэтому излишки у нас скупали немцы и французы. Выручка от этих продаж покрывала значительную часть расходов на эксплуатацию станции. Потом показали выступление Фиделя Кастро по поводу подписания нового договора о поставках на Кубу нефтепродуктов. Об этом я уже читал в газете, поэтому не стал слушать и выключил телевизор. Как выяснилось, зря.
– Ты уже выключил? – спросила жена. – Включи, пожалуйста. Забыла сказать, что с сегодняшнего дня после новостей будут показывать «Семнадцать мгновений весны».
– Ты же уже видела два раза, – удивился я. – Неужели будешь смотреть ещё?
– Если не собираешься спать, я немного посмотрю. Очень уж хороший фильм.
Фильм, действительно, получился просто прелесть. Качественная цветная плёнка, отсутствие необходимости экономить на многом и проработанный сценарий, позволивший Лиозновой работать без спешки – всё это сделало его лучше того, который был в моё время. Фильм купили десятки стран. Его показали все ведущие страны Запада, кроме Соединенных Штатов, но американцы редко покупали чужие фильмы, и наших среди них не было.
Следующие полгода я видел Машерова только по телевизору. Не думаю, что он обиделся, просто было не до меня. В партию я вступил, но к работе так и не привлекли. На последней странице газеты «Правда» по-прежнему публиковали краткие сообщения о результатах действия его комиссии. Сейчас они взялись за Прибалтику. Пока было тихо.
Четвёртого августа, на полгода раньше, чем это было в моей реальности, начался двадцать пятый съезд КПСС. Запомнился он двумя событиями: подтверждением курса Политбюро на очищение партийных рядов и одобрением планов правительства увеличивать заработную плату всем категориям трудящихся на десять процентов в год в течение следующей пятилетки, начиная с января семьдесят шестого года. О расширении ЦК, слава богу, не говорили. Увеличение зарплат было необходимостью. Магазины завалили товарами, а спрос был невелик. Не потому, что производили ненужное, у людей просто не хватало денег. Накопленные резервы позволяли поднимать доходы более высокими темпами, но решили ограничиться принятым. Результатов расследования гибели Суслова так и не опубликовали. Я думал, что Семичастного заменят, но ему удалось удержаться. Через три месяца после покушения на Суслова США ни с того ни с сего сняли часть торговых санкций. Наверное, западный след в этом преступлении превратился в натоптанную американскую тропинку, и отмена санкций была платой за молчание.
Этим летом мы не уезжали из Москвы, только два-три раза в неделю вызывали машину и гуляли по одному из московских парков. Сегодня тоже собрались на такую прогулку. Мы стояли у подъезда и ждали машину, когда ко мне подошёл высокий симпатичный мужчина.
– Здравствуйте, – поздоровался он. – Позвольте представиться. Я второй секретарь американского посольства Бальдер Роуз. Меня просили передать вам письмо посла.
С этими словами он вручил небольшой конверт из плотной бумаги.
– И что в нём? – спросил я.
– Приглашение посетить посольство в любое удобное для вас время, – ответил он. – Господин Уолтер Стессел является большим поклонником вашего таланта и хочет познакомиться с вами и вашей очаровательной женой. К сожалению, мы уже отпраздновали День Независимости, но вы можете стать почётными гостями Спасо-Хаус и без такого повода. Подумайте и позвоните, в письме есть номер телефона.
Он попрощался и ушёл, а через несколько минут подъехала машина.
– Едем в парк? – спросила Люся.
– Конечно, – ответил я. – Не вижу причин откладывать поездку. Садись в салон.
Дочь не умела толком ходить, но на ножках стояла, особенно когда при этом можно было за что-то держаться. Вот и сейчас, пока я разговаривал с американцем, она стояла на асфальте, ухватившись за мою ногу. Увидев машину, малышка радостно заулыбалась и потянула ко мне руки, едва не бухнувшись на попу. Машина – это катание и прогулка в парке – целое море удовольствия. Я подхватил Машку на руки и следом за женой устроился на заднем сидении. Последнее время шофёры у нас часто менялись, и сегодня тоже был новый. Следуя инструкции, он показал удостоверение и спросил, куда везти.