Звезды царской эстрады
Образ несправедливо угнетенных и выброшенных на обочину жизни людей, столь ярко воплощенный знаменитыми литераторами, вызывал сострадание и любопытство. С азартом первооткрывателей сановники и ученые, купцы и студенты, белошвейки и курсистки разглядывали «каторжные типы», с трепетом узнавали о нравах тюрьмы и робко вслушивались в мелодии «беглых и бродяг».
Зимой 1902 года в Москве, на сцене Художественного театра, произошло событие, фактически легализовавшее жанр «песен каторжан, беглых и бродяг». Самое непосредственное отношение имел к этому… будущий «буревестник революции» Максим Горький.
18 декабря уже помянутого 1902 года состоялась премьера его пьесы «На дне» – где главные герои, как известно, обитатели ночлежки для бездомных, – в которой впервые с большой сцены прозвучала тюремная песня «Солнце всходит и заходит».
По этой причине авторство ее часто ошибочно приписывали самому Горькому, но в «Литературных воспоминаниях» Н. Д. Телешова (1931) говорится, что знакомый Горького поэт Скиталец пел песню задолго до того, как она прозвучала со сцены МХТ. О более раннем происхождении свидетельствует и первая публикация нот «Солнце всходи и заходит…» в издательстве Циммермана (1890).
Исполнялось произведение на мотив старинной каторжной песни «Александровский централ» («Далеко в стране иркутской…»).
По словам Ивана Бунина, «эту острожную песню пела чуть не вся Россия». Успех постановки был невероятный, а «маску» поющего босяка не замедлили примерить на себя представители популярной музыки. С начала XX века сотни исполнителей стали выступать в так называемом «рваном» жанре. Это амплуа не требовало ни большого таланта, ни затрат. Заломленный или надвинутый по самые уши картуз, тельняшка, разодранные штаны, всклокоченные волосы и подобающая физиономия – вот и образ и весь реквизит.
Но вскоре и на этом поле расцвели «цветы», о которых говорила вся Россия. Исследователи обычно выделяют Сергея Сокольского, Станислава Сарматова, Юлия Убейко, Михаила Савоярова, Павла Троицкого.
Имелись в «рваном» жанре и представительницы слабого пола с затейливыми псевдонимами: Анна Загорская, Ариадна Горькая, Катюша Маслова, Тина Каренина…
В зарисовке «Да, я босяк» С. Сарматов выходил на сцену и начинал:
Была горька нам зимушка,
Зимой страдали мы.
Вдруг Горький нас Максимушка
Извлек на свет из тьмы…
Ему вторили куплетисты А. Смирнов и П. Невский:
В глазах я ваших лишь бродяга,
В глазах Максима – я босяк!
На волне успеха горьковской пьесы и частичной отмены цензуры после революции 1905 года стал формироваться жанр тюремных песен, который содержал в себе элементы социального протеста.
Обрусевший швед, музыкант и этнограф В. Н. Гартевельд летом 1908 года отправился в длительную экспедицию по «Великому сибирскому пути», посетил десятки тюрем, где записал более ста песен.
Станислав Сарматов
Газета «Голос Посквы» от 18 ноября 1908 года:
«В четверг, 4 декабря, в зале Благородного собрания состоится концерт в пользу недостаточных студентов Московского университета “землячества Польши”. Устройство концерта приняли на себя Н. С. Ермоленко-Южина и Д. X. Южин. В концерте примут участие: г-жи Грановская, Клопотовская, Прорекая, гг. Чарин, Грызунов, Запорожец и др„хором студентов в первый раз будут исполнены песни каторжан, записанные в Сибири композитором Гартевельдом».
Дебют организованного Гартевельдом ансамбля произвел фурор среди публики – несколько лет маэстро, позабыв о собственных фортепианных концертах, колесил по присутственным местам империи, демонстрируя диковинку.
Из газеты «Русское слово» от 13 февраля 1909 года:
«Вчерашнее заседание комитета общества славянской культуры неожиданно началось и закончилось музыкальным отделением благодаря присутствию композитора Гартевельда.
Вернувшись из Сибири, где он собирал песни бродяг и каторжников, он предложил обществу славянской культуры выступить в концерте с исполнением собранных им песен.
Тут же г. Гартевельд исполнил несколько песен, всем очень понравившихся. Мастер на экспромты В. А. Гиляровский ответил стихотворением:
Среди тюремной душной мглы
Печальные я слышу звуки,
И в такт им вторят кандалы.
В них все. Разбитой жизни муки,
И голосов охрипших хор,
Под треск воркующей гребенки, –
Побега тайный заговор
И звон сторожевой заслонки…
Среди тюремной, душной мглы
Что людям суждена на долю,
Звенят уныло кандалы…
Зовут на волю.
Предложение В. Н. Гартвельда принято собранием».
«Необычный концерт, посвященный песням каторжан и сибирских инородцев, состоялся 6 апреля 1909 года в Большом зале Московского Благородного собрания, – сообщает в исследовании по истории русской грамзаписи А. В. Тихонов. – Огромный колонный зал ломился от публики, среди которой было немало представителей аристократии и высшей администрации. В зале можно было заметить также несколько мундиров тюремного ведомства, чиновники которого первый раз в жизни пришли послушать знакомые им по тюрьмам песни в не совсем привычной обстановке. Хоры и боковые ненумерованные места как всегда занимала молодежь, студенческие тужурки и гимназические блузы мешались с простенькими женскими кофточками и скромными платьицами. Рожденная суровой тюрьмой и угрюмой сибирской тайгой, незнакомая обществу, музыка мира отверженных заставляла молодые глаза гореть от ожидания. Нетерпеливые возгласы с боковых рядов с требованием начать концерт несколько раз перебивали В. Н. Гартевельда, читавшего доклад.
Во время концерта настроение аудитории резко изменилось. Бурным аплодисментам не было конца, как и требованиям “спеть на бис”. При исполнении грустных напевов, как, например, “То не ветер ветку клонит”, весь зал замирал, но зато после песни аплодисменты превращались в настоящий гром. “Подкандальный марш” с лязганьем кандалов и визгом гребенок заставили повторить несколько раз…»
Сергей Сокольский в погонах вольноопределяющегося в годы Первой мировой войны
К 1909 году на театрализованном исполнении тюремных песен специализировались уже многие певцы и коллективы, как правило, представленные хорами каторжников N-ской тюрьмы или «квартетами сибирских бродяг» (наиболее известны квартеты Гирняка и Шама, Т. Строганова и «квартет настоящих сибирских бродяг» П. Баторина), но со временем социальная тематика в их репертуаре отошла на задний план, вытесненная авторскими подделками «под старину» (такими, как представленная на диске «Отец скончался мой в тюрьме»).
«Модные» песни входят в репертуар суперзвезд эстрады. Ф. И. Шаляпин («Славное море – священный Байкал», «Она хохотала»), Н. Плевицкая («По диким степям Забайкалья», «Горе преступника»), Л. Сибиряков («Зачем я, мальчик, уродился», с припиской – воровская песня), Н. Шевелев («Колодники»), М. Вавич («Ах ты, доля»), Ю. Морфесси («Ангел светлый, непорочный»), С. Садовников («Прощай, мой сын») и многие другие с успехом поют фольклор в концертах и записывают на пластинки.