Я придумаю нас другими
Я держалась. И потому позволила себе после двух дней его молчания, поздним вечером, написать короткое «Удачи на соревнованиях в выходные, Паш! Тумба будет твоя, я в тебя верю!».
Его безликое «спасибо» неприятно царапнуло, но я заглушила эти зачатки недовольства, зная, что ни к чему хорошему они не приведут.
Зная, насколько опасно погружаться в человека и делать его центром своего мира, я продолжала свою жизнь, как ни в чём не бывало. На все выходные мы с Мариной рванули за четыреста километров от города, в деревню к её родителям, где мой телефон едва ловил связь. В глубине души я надеялась, что Паша, увидев, что я несколько дней не онлайн, проявит хотя бы чуточку беспокойства.
Но этого не произошло. От него не было вестей и всю неделю.
Я совру, если скажу, что мне не было больно — я не понимала, что сделала не так. Ох уж эта привычка принимать всё на свой счёт, клясть себя даже за что-то несущественное. С одной стороны, я понимала Рощина — мы не встречались, и статус наших отношений весьма не определён. С другой — влюблённость сносила мне голову, заставляя острее реагировать на происходящее. Будь я к нему безразлична или имей лишь немного симпатии, я была бы окутана безразличием. Есть Рощин в моей жизни — хорошо. Нет его — ну, тоже отлично.
Но я не могла быть такой с ним. С кем угодно, но не с ним.
Когда он объявился и предложил провести с ним день на льду, я была настолько рада, что даже не задала вопросов, не дала ему понять, что мне не нравится.
Мы впервые оказались вместе так долго — с раннего утра до позднего вечера. Вместе с Пашей я проезжала ледовый трек в скользящем заносе раз за разом, под музыку, то быстро, то медленно. Мы то шли первые, то преследовали, стараясь как можно ближе прижаться к красному кузову соперника.
Я не взяла фотоаппарат, но то, что происходило уже на закате, когда алое солнце опустилось за горизонт, окрасив небеса в оранжево-розовый, оказалось настолько волшебным, что даже снимки, сделанные на телефон, завораживали и заставляли задержать дыхание.
Но и они не смогли бы передать творящееся в живую: поднявшуюся к вечеру метель-позёмку, огромный диск солнца, слепившего глаза, отражение заката на прозрачно-голубом, испещрённым царапинами от шипов, льду. Обожая дрифт, я ни разу не «пробовала» его, меня не катали, и я удостаивалась лишь зрелища. И от нескольких часов беспрерывного, лишь на вкусный обед на свежем воздухе, скольжения я захлёбывалась от счастья, как малое дитя.
Я, не отрываясь, смотрела на сосредоточенный профиль Паши, на то, как он ловко управляет рулём одной рукой, как автомобиль повинуется его малейшему желанию; я любовалась им, не веря в реальность этого дня. И возвращаясь домой, я жалела, что всё кончено. Знала бы я, что сколько бы лет не минуло, мои воспоминания о том дне будут столь же яркими и красочными и не померкнут никогда.
«Прохват» на «жиге» состоялся — одно из желаний оказалось выполнено, но я и думать забыла про наш уговор и когда-то желанный номер. Куда важнее мне стало другое.
Как бы то ни было, но когда Паша пропал снова, я приняла это гораздо спокойнее. Я убедила себя, что то, что происходит между нами, есть лишь проявление удовольствия и взаимно-приятного времяпрепровождения. Я сама виновата, что влюбилась — да ещё и не в знакомого до «корки» человека, а в тот образ, что придумала сама.
Правда, в голове всё-таки не укладывалось: как, как может происходить такой диссонанс? Как тот человек, что в живую, глядя в глаза, откровенно и чувственно шепчет «девочка моя», «моя хорошая», «я почему-то соскучился по тебе», может просто вдруг пропадать, не давая о себе знать неделями.
Невольно закрадывались мысли: а сколько у него ещё таких, как я? Глупых влюблённых девчонок, что смотрят на него со слепым обожанием и собачьей преданностью? Сколько?
***Pavel: Доброе утро, красотка! Хорошей недельки!
Обычный, такой же, как и вчера, февральский день, и вдруг Рощин пишет первым.
Ju: Прекрасное утро, спасибо. И тебе, Паш. Поздравляю с тумбой!
Pavel: Спасибо
Ju: Песню дня тебе — *Depeche Mode — Personal Jesus*
Pavel: А тебе расслабонистую *Russian Deep Pirogov — Ты не мой*
Ju: Ох, с расслабоном я повременю. В обед послушаю. День сегодня бешеный.
Pavel: Ууу, вечерком расслабься)
Ju: Поможешь?
Pavel: Не знаю пока. В планах почистить снег у родителей. А там во сколько освобожусь.
Я отвлекалась тем, чем жила: работой, посиделками с Мариной, фотосъёмкой автомобилей и общением с друзьями. Забавно: мне всегда проще удавалось общением с мальчиками, и большей частью моими приятелями всегда были мальчишки. Со своим полом мне было куда сложнее — и может причина в моих интересах, которые лишь со временем стали включать в себя «женские штучки», шоппинг и прочие прелести.
Когда мой одноклассник и приятель со школьной парты Витька предложил завалиться вечерком на трибьют-шоу AC/DC в бар, я была только за. Витя забронировал нам столик, и теперь мне оставалось только приехать к назначенному времени.
По закону подлости Рощин объявился именно тогда, когда я собиралась на шоу. Не собираясь делать большой тайны, на его вопрос о моих планах на вечер я ответила честно — иду на концерт с другом.
«Аааа, понятно, — написал он в ответ, — Хорошего вечера».
Отчего-то в его «тоне» мне угляделось недовольство и лёгкое проявление ревности. Впрочем, это опять могла быть только моя уж слишком живая фантазия.
Глава пятая, в которой качели становятся главным развлечением
К середине февраля в наших отношениях появилось почти постоянство — Паша не пропадал: постоянно просматривал мои истории в «инсте», писал, хоть кратко и по делу, но не пропадал.
Я помнила практически каждую нашу встречу: вот мы решили погреться в горячих источниках одним особенно промозглым вечером, но сломавшийся лючок бензобака «пончика» заставил поменять планы. Горящий голодный глаз на приборной панели и наглухо заевший кусок железки, не позволивший заправиться топливом, — и мы тратим вечер, катаясь по сервисам в округе, где нам смогут разобрать обшивку багажника и починить эту противную «пружинку», влияющую на открытие лючка.
Или — исполнение желания номер два. Совместный поход по магазинам и… совершенно ужасно приготовленная мной курица. Пашина электрическая духовка оказалась для меня, привыкшей к газовым, неизведанным зверем, да и особыми навыками кулинарии я не владела… Думала, разве можно испортить курицу и картошку? Знай себе, посыпь специями, закинь в мешочек — и пусть себе готовится. Что ж, оказывается, можно…
Однажды даже случился его звонок:
— У меня был чертовский тяжёлый день. Покатаешь меня?
И мы почти до самого утра катались по городу, заглядывая в самые сокровенные его уголки, бороздя центральные улицы, выискивая что-нибудь интересное.
— А у тебя паспорт с собой? — вдруг ошарашил меня в ту ночь Рощин.
— Нет, — помотала я головой.
— И у меня нет… Жалко, а то бы сейчас смотались в Москву погулять, к утру бы вернулись. А если ехать за паспортами — не успеем…
Мне было без разницы, где мы — в столице Урала или в Москве, да хоть в Воркуте! Лишь бы видеть его улыбку, чувствовать его прикосновения и слышать его голос.
Благодаря моей профессии, вынуждающей приспособиться ко всякому, меня практически невозможно было смутить. Но Паше это удалось — как-то он совершенно невинно попросил меня купить две двухлитровки газировки и пачки три презервативов. Серьёзность намерений подтвердилась моментально пришедшей мне на карту суммой.
И вот, представьте, я стою на кассе почти в ночь-полночь, с литрами «Колы» и «Фанты» и с тремя большими пачками «презиков» — кем считала меня в тот момент дородная тётенька-кассир? О, то, что я взбаламутила её скучную и монотонную, полусонную смену — никаких сомнений. Она мигом ожила, глазки её забегали, а на лице скорчилась такая мина, что я едва сама держала маску безразличия.