Наследник рода Раджат 3 (СИ)

Ладно, что там еще интересного в протоколе допроса?
А, ставка Амайи на дядю Ривана. Собственно, если бы ей удалось меня убить, главой рода стал бы ее отец. Логично. Особенно если не знать подробностей про родовой камень в моей крови.
И это, кстати, отдельная проблема. Предательницу я в живых не оставлю, это не обсуждается. А с ее родителями я потом что делать буду? Она у них — единственный ребенок.
Впрочем, даже если бы была не единственным, вряд ли это что-то изменило бы.
— Шахар, — прошелестел негромкий голос Асан от двери.
Я поднял на нее взгляд. Китаянка была напряжена, ее брови сошлись в одну линию.
— Слушаю тебя, — кивнул я.
— Риван требует встречи с тобой. Немедленно.
  
Глава 3
 
*****
Дядя влетел в мою комнату явно на взводе. Он подошел почти вплотную к моему креслу, посверлил меня тяжелым взглядом сверху вниз и уселся рядом.
Я спокойно ждал. Я очень умозрительно представляю себе его состояние, все же у меня никогда не было детей, но и этого хватает, чтобы понимать, что разговор легким не будет.
— Молчишь? — оскалился Риван.
— Ты пришел ко мне, — пожал плечами я. — Говори.
Риван несколько секунд молча пытался давить меня взглядом. Бесполезно. Мы оба знаем, что предательство не прощают.
Вот только его разрывает между двумя противоположными чувствами, а моя позиция непоколебима. Ему не выиграть это безмолвное противостояние.
— Что ты собираешься с ней делать? — спросил он, наконец.
— Убью, — ровно ответил я.
— Почему до сих пор не убил? — сузил глаза Риван.
Нет, дядя, за эту соломинку ты цепляешься зря.
— Я хожу с трудом, — фыркнул я. — Оклемаюсь — займусь. Или ты считаешь, мне надо было первым делом пойти ее пристрелить?
Риван сжал зубы.
— И ни капли сочувствия к сестре нет? — как-то слишком отстраненно поинтересовался он.
— После того, как она мне нож в спину воткнула? — хмыкнул я. — Ни капли.
Риван сделал глубокий вдох и поднял на меня совершенно больные глаза.
— Шахар, она — моя дочь. Должен быть вариант, который позволит нам оставить ее в живых!
— Она убила меня, — сказал я. — Ты понимаешь, что если бы Асан стояла не в двух шагах от меня, а в десяти, я был бы мертв? Асан бы просто не успела. И никто бы не успел!
Риван опустил глаза и промолчал.
— Ты мне предлагаешь убийцу оправдать? — добавил я.
— Она же несовершеннолетняя, — тоскливо протянул дядя.
Спорный момент, я тоже думал об этом.
Когда формируется магический источник, ребенок становится ограниченно дееспособным. Да, за него по-прежнему отвечают взрослые, но есть отдельный перечень проступков, за которые ответственность он несет сам. Даже ребенок может опозорить род. Не так, как взрослый, но и из-за подростковых конфликтов в Академии начинались клановые войны, есть примеры в истории.
Формально совершеннолетие наступает в восемнадцать, да. Однако если административные и другие, вплоть до средней тяжести, проступки, несовершеннолетние студенты делят с опекунами, то за убийство или покушение на убийство подросток будет отвечать сам. По всей строгости закона.
— За убийство даже простолюдины отвечают с четырнадцати, — ровно ответил я.
Я понимаю, что Риван сейчас цепляется за любую соломинку. Но тут нет вариантов.
В семнадцать человека уже поздно перевоспитывать. И оставлять врага в живых только потому, что формально она — малолетка? Так она и до своего совершеннолетия еще принесет бед.
Изгнать ее из рода и сделать простолюдинкой? Так это как раз то, что гарантированно вызовет ненависть и все новые и новые попытки меня убить. Терпеть такое и рисковать своей шкурой, только потому что ей семнадцать?
А ведь будь ей восемнадцать, я даже не задумался бы на эту тему. Напала — получи соответственно. Я — не мазохист, чтобы плодить непримиримых врагов.
Поумнела бы она за этот год, что меня так смущает? Особенно видя свою безнаказанность? Сильно сомневаюсь.
— Знал бы ты, как мне хочется сейчас тебя прикончить, — зло выдохнул Риван.
Что, опять до дуэли договоримся?
 
Убить меня у Ривана не получится ни в прямом столкновении, ни неожиданным ударом. Никак. У меня защитный артефакт седьмого ранга. Да и в применении полноцветной магии я стесняться не буду, если дядя нападет первым.
Но мне очень интересно, решится ли он на такое.
Одно дело — эмоции и их словесное выражение, и совсем другое — действия. Слова конкретно ему и конкретно сейчас я могу простить многие, такой ситуации, как ни крути, врагу не пожелаешь. Но действия — это приговор.
— Догадываюсь, — усмехнулся я. — А ты понимаешь, что род умрет вместе со мной? Это даже не Амэри, которые потеряли свой козырь рода на войне. Родич, своими руками, в мирной обстановке, лицом к лицу…
Я не собирался говорить дяде, что родовой камень давно растворен в моей крови. Конечно, он узнает рано или поздно. Но вот сейчас убитому горем отцу я такой информации точно не дам.
— Да все я понимаю, — отмахнулся Риван. — Надо было тогда в форте тебя прибить сразу. Ну или хоть камень все-таки отобрать.
— А смысл? — удивился я.
— Хочешь сказать, ты уже тогда был козырем рода? — Риван вскинул на меня пронизывающий взгляд.
— Да, — кивнул я. — Я сразу козырем стал. С первого касания камня еще в родовом поместье. Ну то есть, со второго.
Первое касание настоящего Шахара убило. Впрочем, дядя не заметил эту оговорку.
— И чего молчал? — изумился он. — Тогда, в форте?
— Протупил, — пожал плечами я.
Риван тяжело вздохнул и вновь отвел взгляд.
— И Амайя не знала? — уточнил он.
Вообще-то такую информацию за пределы основы рода не выносят. А уж девчонок, которых собираются выдавать замуж, тем более максимально ограждают от тайн рода. Они же уйдут в чужой род, зачем лишний риск?
— Нет, не знала, — ответил я. — А это что-то меняет? Убить наследника своего рода — это нормально, по-твоему?
— Нет, конечно, — пробормотал Риван.
Я холодно и отстраненно наблюдал за ним. Вопрос судьбы Амайи для меня уже не стоял, а вот что делать с ее родителями, я пока не понимал.
Ривану я еще готов поверить и дать шанс, все-таки он вошел в свое время в основу рода. Это серьезный аргумент в его пользу. Родовой камень очень хорошо чует гниль в людях, даже самую минимальную, которая может никогда не воплотиться в жизнь. Не зря магов основы у любого рода обычно в разы меньше, чем просто членов рода. Вполне допускаю, что честь в Риване пересилит боль.
А его жена? Мне потом удара в спину от отчаявшейся матери ждать?
— Я не вижу вариантов, — выдавил, наконец, Риван.
— Я тоже, — кивнул я.
Дядя еще какое-то время посидел молча, а потом сказал:
— Дай мне с ней попрощаться, и я уеду. Буду защищать честь рода на границе. И не зови меня в столицу, не вернусь.
Что ж, не самый плохой вариант.
— А Рачана? — спросил я.
Риван вскинул на меня жесткий взгляд. За жену он, похоже, готов биться куда жестче, чем за дочь.
— А что Рачана?
— Удержишь ее?
— Удержу, — уверенно кивнул Риван. — Она никогда детей не хотела. Нет, она любила дочь, но… В общем, если бы я не настаивал, у нас не было бы Амайи.
Логично. Я удивлялся в свое время, как можно было уехать служить на границу, оставив своего ребенка на дальних родичей. Амайе тогда лет двенадцать было.
Я понимал, как мог уехать отец, но не понимал, почему уехала мать. А тут, оказывается, выбор был между двумя долгами: перед родом и перед ребенком, — а вовсе не между любовью и долгом, как я считал.
— Хорошо, — кивнул я.
Риван тяжело встал и медленно пошел к двери. Он практически шаркал ногами по полу, как древний старик.
Я проводил его взглядом, дождался, пока дверь за ним закроется, и вздохнул. Часа ему будет достаточно, интересно?
Надо уже закончить это дело. Еще не хватало самому оттягивать этот неприятный момент, прикрываясь собственной физической слабостью. Надо просто сделать и забыть.