Летальный исход. Год 2093 (СИ)

 - Время такое, сержант. С разрешением все в порядке — могу показать, если нужно.
 
 Я потянулась в бардачок за документами на оружие.
 
 - Не нужно, езжайте. - солдат сделал шаг назад и махнул рукой, чтобы мой автомобиль пропустили.
 
  
 
 Яма. Не забиралась сюда больше полугода, с тех пор, как шла по пятам «игривого Макса» — днём — преподаватель в колледже, ночью — жестокий маньяк. На его счету двадцать три изнасилованные и убитые жертвы, которым он плоскогубцами наживую удалял части лица — глаза, губы, уши, носы. Игривый Макс долго водил полицию города вокруг пальца, подбрасывая на место преступления самые обманчивые улики. Он так ловко подставлял других людей, что жертвы до десятой, мы даже не связывали убийства между собой, а двоим подозреваемым судья успел впаять пожизненное.
 
  
 
 Спалился Макс по-идиотски: подсел на дешевый скай2 — как говорил после — только так жертвы оставляли его в покое. Через десять ртов до меня дошёл слух, что в Яме завёлся странный персонаж — вполне себе приличный тип, преподаватель, а скай жрет, как сахарную пудру. Ну и кому-то из местных под кайфом проболтался о своих хитроумных схемах, с помощью которых водит за нос нью-йоркских копов — так о нем и узнали.
 
  
 
 Слухами мир полнится, а Яму от них просто распирает. Народец обитает здесь самый разношерстный: от коммивояжеров-неудачников, до зажиточных наркодилеров. В резервацию особо не суются ни полиция, ни федералы, ни армейцы. Только на блокпостах для строгости вояки, но по ту и эту сторону известно — если начнется заварушка — не сдобровать не нашим не вашим. А так, все спокойны, ведь суть Ямы по словам правительства, — разрядить обстановку между социальными слоями, «дать возможность худшим стать лучшими», как говорит наш комиссар. А как по мне — большинство сюда скидывают, чтобы глаза не мозолили. Целыми кварталами переселяют народ!
 
  
 
 Информатор ждёт меня в тихом местечке под названием «Горячий Джонни», что на противоположной стороне резервации. Бар без посторонних глаз и ушей — самое место для общения резерванта с копом. Красная неоновая вывеска над входом, задрипанные кожаные кресла, и бесконечное электронное кантри, что льётся из динамиков, — кстати, худшая из идей, которые Бог подкинул человеку.
 
  
 
  
 
 Чен, как обычно, ждал за столиком в дальнем углу, лицом к стене. Потертая кожанка поверх балахона, рваные джинсы цвета мореного дуба и неизменная сигарета в руках.
 
  
 
 - Выглядишь не очень, приятель. - я подсела напротив.
 
 - Да куда там. - и без того узкие глаза сморщились в недовольной гримасе.
 
 
  
 
 Чен был американцем китайского происхождения в третьем колене. Несмотря на упорное смешение предков с белыми, до Чена полностью доехала азиатская обертка - раскосые глаза, приплюснутый нос и пучок иссиня-черных прямых волос. Он и недовольные мины строит по-азиатски — нос заостряется, будто клюв, брови вздымаются кверху, а лицо покрывает сотня складок и морщин. Он продолжал:
 
 - Джилл мозг выносит.
 
 - Как она, кстати?
 
 - Нормально, что ей будет. По-прежнему крутит задницей в стрип клубе пять ночей в неделю….
 
 Я чувствовала — что-то неладное у него творится и медленно спросила:
 
 - Что еще нового?
 
 - Да так. - он мялся, словно девка.
 
 Пришлось напрячься в попытках поймать скользкий, мельтешащий из угла в угол, взгляд.
 
 - Уволили из конторы, - выпалил Чен, не выдержав напряжения, и заерзал, словно уж на сковородке.
 
 - И? Ты нашел работу?
 
 - Пока нет, - он развел руками.
 
 - Хочешь сказать, чаевых Джилл хватает на жизнь?
 
 - С горем пополам. - Чен виновато пожал костлявыми плечами.
 
 - А как наш уговор? Надеюсь, не нарушен?
 
 - Нет-нет. - он отчаянно завертел головой. - Все в порядке, Саманта! Можешь не сомневаться! Ни грамма ская мимо собственного носа!
 
 Я молча сложила руки на груди, а он отводил взгляд все дальше и дальше, пока не отвернулся в совершенно противоположную от меня сторону.
 
 - Ладно-ладно! Было раз. - Чена передернуло. - Несколько раз. Брал вес под реализацию, чтобы оплатить счета, да кое-что купить дочке. Но всего несколько раз, Саманта! Богом клянусь! Ради дочери!
 
 Теперь он покраснел лицом и пыхтел, как выхлопная труба древнего «Кадиллака».
 
 - Ты подрываешь мое доверие, Чен.
 
 Я ощутила обиду, но не за себя — за него.