Дядя самых честных правил

— Отлично! На этом сегодня закончим. До завтрашнего дня вы будете пробовать создать Знак с помощью карандаша. Правильно нарисованный, он должен вызвать дуновение воздуха. Сколько эфира вложили, такой силы сквозняк и получили.
Рыжая облегчённо вздохнула.
— Устали, Александра?
Она кивнула.
— Привыкайте. В первый год вам предстоит выучить два десятка Знаков. И этот ещё не самый сложный. А теперь отмывайте чернила и идёмте обедать.
 
* * *
До самого вечера я занимался делами усадьбы. Поездил на Буцике, отрегулировал ему магический движитель, заглянул на стройку мастерской, забрал у Настасьи Филипповны кобуру для small wand, примерил и так в ней и проходил. И прочая мелочёвка, требующая моего внимания.
Вечером, после ужина, я дал себе отдохнуть. Сидел в гостиной и смотрел, как пикируются Александра и Бобров.
— Сударыня, вы меня оскорбляете своим отказом.
— Вот ещё! Много о себе думаете, Пётр.
— Я думаю не о себе, а о вас. Вечерняя прогулка возле пруда очень хорошо влияет на цвет лица.
— Вы намекаете, что с ним у меня не всё в порядке?
— У вас с ним всё чудесно. Но ведь его надо поддерживать.
— Как-нибудь без вас, Пётр, без вас. Понимаете? Я люблю прогулки в одиночестве.
— Зря отказываетесь, очень зря. Мы могли бы почитать стихи…
Александра фыркнула.
— Стихи? Нет уж увольте. Ещё скажите, что вам нравится читать их при луне. Какие глупости и вздор!
— Что же, вы не любите стихов?!
Я прятал улыбку. Милое дело за ними наблюдать! Бобров никаких планов на рыжую не строил. Но вроде как начал за ней ухаживать и просто так отступить не может. А моей ученице Бобров слегка симпатичен, но она упёрлась из принципа и ни за что не уступит. Вот только им в спорах огонька не хватает, самую малость. Слегка так, чтобы веселее спорилось. Огонька…
Додумать мысль я не успел. С рёвом, будто дикий зверь вырвался из клетки, вокруг меня взметнулись языки пламени.
— А-а-а-а-а!
Кто-то заорал в ужасе. А я не мог даже пошевелиться, глупо улыбался и наблюдал, как огонь окружает меня сплошной стеной. Я даже сказать ничего не мог, даже любимые ёшки-матрёшки застыли на языке. В ноздри ударил запах палёных волос, глаза заслезились от дыма, а под пальцами хрустнули подлокотники кресла, мгновенно превратившиеся в головёшки.
— Костя!
Со всей дури в меня врезался Бобров, выбивая из пылающего кресла и отбрасывая в сторону. Я покатился по полу, уже ничего не видя и не соображая.
— А-а-а!
По мне что-то хлопнуло, будто огромная мухобойка. Это Александра сдёрнула со стола скатерть и кинулась сбивать пламя. А следом на меня обрушился поток воды — Таня, прибежавшая на крик, плеснула на огонь из графина.
— Хватит.
Пламя исчезло так же неожиданно, как и появилось. Я сел на полу и нервно рассмеялся. Ёшки-матрёшки! Что это было?
 
* * *
Успокоив Александру и Таню, порывавшихся меня осмотреть на предмет ожогов, и заверив, что со мной всё в порядке, я сбежал переодеваться. Одежда обгорела и страшно воняла палёным. Никаких ожогов на коже, правда, не видно, даже ресницы и брови остались целыми. Магия? Однозначно. Но вот кто устроил мне личный пожар? Честно говоря, никаких идей у меня не было.
— Костя, ты как?
В дверь постучал Бобров и, не дожидаясь ответа, ввалился в комнату.
— Нормально.
Я заглянул в зеркало и не нашёл ничего необычного. Рубашку я уже сменил, а на лице даже следа от огня не осталось.
Бобров тоже меня осмотрел и покачал головой:
— Плохо дело, Костя.
— В смысле? Нормально всё, живой и здоровый.
— Да это понятно, не будешь же ты сам себе вредить.
— Что, прости?
— То самое. Твой Талант вреда тебе принести не может.
— Ты хочешь сказать, что это я и устроил?
— А кто? Костя, не придуривайся, ты и сам знаешь, что у тебя Талант разыгрался. Знаешь же?
Я закрыл глаза, прислушался к самому себе и кивнул. Талант шкодно «подмигивал» мне эфиром и «ухмылялся», если можно так выразиться.
— Да, ты прав, Пётр. Чёрт!
— Вот я и говорю — плохо. Ты не контролируешь Талант, не умеешь с ним справляться.
— Хорошо, что не сгорел, ёшки-матрёшки.
— Да, тебе хорошо, — Бобров поднял руку и показал мне волдыри от ожогов, — а нам не очень. И кресло ты спалил до угольков, только выкинуть.
Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня, как на расшалившегося ребёнка.
— Тебе срочно нужен наставник. Такой, знаешь, который дворянских детей учит.
— Где я тебе его возьму?
— В Москве, например. Можно у Голицыных спросить, из их людей.
Заметив, как я скривился, Бобров добавил:
— Или нанять. Не ты первый с такой проблемой. Бывает, что дар просыпается поздно, чаще всего не в родовитой семье. И чтобы дитятко дом не разнесло, приглашают такого учителя. Там правда розги часто в ход идут, но, думаю, ты без них обойдёшься.
Я нервно хмыкнул, представив, что за мной будет гоняться учитель с розгой.
— Тогда едем. В Москву, говоришь?
— Ага.
— Собирайся.
— Ты что, ночь на дворе, куда ехать-то.
— Сам говоришь, что Талант сам такое выделывает. А если он во сне разыграется? Спалит усадьбу и вас заодно. Поехали, Пётр, поехали.
Бобров тяжело вздохнул, посмотрел на меня и согласился.
— Поехали. Только чур остановимся у Голицыных, мне кой-какие дела с ними надо порешать.
Я махнул рукой — Голицыны, так Голицыны. В любом случае, мне тоже бы неплохо с ними поговорить.
    
Глава 34 — Фейерверк
Кузьма даже глазом не моргнул, когда узнал, что надо выезжать в Москву. Прямо сейчас? Как будет угодно барину.
— Прикажите только Настасье Филипповне выдать масла для фонарей.
— Будут тебе фонари, — махнул я рукой.
Видел я это убожество с фитилём, зажигай не зажигай, всё равно не видно ничего. Сам ему сделаю подсветку, не безрукий.
Александра порывалась поехать с нами, но я решительно запретил ей.
— Работайте со Знаком, сударыня. Мы туда не развлекаться едем.
Рыжая жалостливо посмотрела на меня, нацепив самое несчастное выражение лица.
— А если у вас опять приступ будет?
— Со мной Пётр, этого хватит. Знак, сударыня, для вас сейчас есть только он. Вы учиться ко мне пришли или нянькой работать?