Дядя самых честных правил

— Бобров, скажи честно, ты был уверен, что я поеду?
Он пожал плечами.
— У меня выбора нет. Если я тебя не привезу, твой дядя меня в бараний рог согнёт. Он мои карточные долги выкупил.
Я сочувственно хлопнул его по плечу, рухнул на широкое сиденье и почти мгновенно уснул.
    
Глава 2 — Кюисс де гренуй
Разбудил меня сильный толчок. Я дёрнулся, открыл глаза и потряс головой.
— Gorazd tiy spat’, Konstantin Platonovich.
Мне потребовалось секунд пять, чтобы понять — что за небритая рожа маячит напротив и о чём она говорит. Тьфу ты, ёшки-матрёшки, это же вчерашний знакомец Бобров. А сам я в экипаже и куда-то еду.
Ещё пара секунд, и я вспомнил — в Россию! Напоил и уломал чёрт языкастый.
— Доброго утра, — буркнул я недовольно, по новой вспоминая русский язык.
— Да какое утро, за полдень уже.
Я отодвинул занавеску на окошке в дверце и хмуро посмотрел на пейзаж, проносящийся мимо.
— Где мы?
— Недавно Льеж проехали.
Мысленно вспомнив карту, я поморщился. Неплохо мы удалились от Парижа, скоро граница и немецкие княжества.
Бобров повернулся и постучал в стенку экипажа, подавая знак вознице.
— Сейчас остановку будем делать. Заодно и пообедаем.
И правда, через десять минут наш экипаж свернул с тракта и остановился у придорожной гостиницы. Я распахнул дверцу и спрыгнул на землю.
Разминая ноги, подошёл к лошадям и удивлённо поднял брови. Механические скакуны с Авалона! Кливлендские гнедые, если не ошибаюсь. Похоже, мне надо менять представление о России. Даже в Париже дворяне предпочитают ездить на живых лошадях, не слишком жалуя заграничные новинки. Может, моя родина и не такая отсталая, как принято считать в Европе. Бродят ли там медведи по улицам или это досужие байки?
— Костя, — окликнул меня Бобров, — идём. Судя по запаху, здесь вполне сносно кормят.
Обеденный зал в гостинице был светлым, скатерти чистыми, а прислуга симпатичная.
— Что будете заказывать, господа?
Девица, подошедшая к нашему столику, нарочно выпячивала грудь с глубоким декольте и лукаво улыбалась.
— Рекомендую взять свежайший «кюисс де гренуй», с чесноком и горчицей.
— Неси, красавица, — Бобров осклабился, — я сейчас что угодно съем.
— А мне яйца пашот и лотарингский пирог.
— Вина?
Я кивнул:
— Белого.
Хихикнув и стрельнув глазками в Боброва, девица убежала.
— А что там с письмом?
— Какое письмо? — Бобров так увлёкся разглядыванием служанки, что не сразу понял вопрос.
— Ты вчера сказал, что у тебя письмо для меня. Видимо, от дяди.
— Да, точно. Прости, из головы вылетело.
Он вытащил из внутреннего кармана камзола сложенный листок без конверта и протянул мне.
«Priezjay nemedlenno.»
Я моргнул, привыкая к непривычному написанию букв и перечитал ещё раз.
«Приезжай немедленно. Деньги на дорогу получишь у Боброва. Никому не рассказывай, куда едешь.»
Подписи не было. Я поднял взгляд и посмотрел на спутника. Так-так, деньги, значит? Бобров под моим взглядом поёжился.
— Если что, я не читал, — поднял он руки, — довёз как дали.
И тут же полез в другой карман.
— Василий Фёдорович просил передать ещё вот это.
На стол передо мной лёг тяжёлый, глухо звякнувший мешочек. Деньги? Очень хорошо. Люблю, когда мне дают деньги просто так.
Я убрал мешочек со стола. Потом посчитаю, после завтрака.
Служанка притащила поднос со снедью и принялась быстро расставлять перед нами.
— Что это?
Бобров потыкал вилкой содержимое своей тарелки.
— Кюисс де гренуй, — я пожал плечами, — лягушачьи лапки.
Лицо моего спутника побледнело.
— Лапы? Лягушек?
— Ну да, — я кивнул, удивляясь странной реакции, — жаренные.
Брезгливо скривив рот, Бобров кончиком вилки отодвинул от себя тарелку.
— Господи боже, — у него даже рука дёрнулась, чтобы перекреститься, — что только не едят с голодухи.
— Месье, — девица подалась вперёд, — вам не нравится? У нас лучший «кюисс де гренуй» в округе. Даже месье граф приезжает его откушать.
Бобров замотал головой и буркнул что-то невнятное. Служанка ойкнула и убежала.
— Зря отказываешься, — я сдерживался, чтобы не рассмеяться, — на вкус как курица.
Он только покачал головой и ещё дальше отодвинул злосчастное блюдо.
— Вот он!
К нашему столику вернулась служанка в сопровождении усатого мужчины с поварским колпаком на голове.
— Жан, этот господин отказывается пробовать твой «кюисс де гренуй».
Повар изобразил поклон и надвинулся на Боброва.
— Месье, что вам не понравилось? Я готовлю «кюисс де гренуй» уже двадцать лет и никто — никто! — никогда не отказывался его кушать.
Бобров отодвинулся на стуле.
— Я просто не хочу.
— Ола-ла! Вы даже его не попробовали!
Служанка зашла с другой стороны и пододвинула тарелку к Боброву.
— Только попробуйте!
— Нет!
— Кусочек!
— Да не хочу я!
— Месье, вы не можете уехать, не попробовав наш «кюисс де гренуй». Я буду считать себя оскорблённым! Все соседи станут говорить — Жан разучился готовить!
— Попробуйте, — служанка говорила с придыханием, будто соблазняла.
— Умоляю! Если люди узнают, они перестанут к нам заезжать. Мы разоримся! Мои дети пойдут просить милостыню, а я буду сидеть на паперти у церкви и умру в нищете!
— Месье, — служанка наклонилась ниже, выставляя напоказ декольте, — я вас прошу. Разве вы можете отказать в такой маленькой просьбе хорошенькой женщине?
Я только посмеивался, налегая на пирог и любуясь комедией с Бобровым в главной роли.
Через пять минут под двойным напором он сдался и позволил уговорить себя съесть один кусочек. Потом второй. А дальше Бобров втянулся и уже без зазрения совести обгладывал лягушачьи лапки.
— Жанна, принеси ещё вина господам. За наш счёт. Пусть знают, кто готовит лучший «кюисс де гренуй» на этой дороге!
Служанка и повар удалились, довольные победой. Бобров, отложив очередную косточку, посмотрел на меня.