Дядя самых честных правил
— Костя, умоляю вас, просто Костя.
— Ладно, уговорили, — орка прищурилась от удовольствия, — буду по-семейному Костей звать. Но только без посторонних, уж не обессудьте. Чтобы ни мне, ни вам урону не было.
Я согласно кивнул и налил чаю уже себе.
— Настасья Филипповна, хотел с вами посоветоваться.
— Да-да?
— Думаю поставить механическую мастерскую.
— Хорошее дело, пользительное.
— Вот только шуметь будет, дым, копоть. Рядом с усадьбой не место ей. А далеко ставить не хочется, чтобы под рукой была, особенно зимой.
— Тоже верно, — кивнула ключница, — не набегаешься, коли в том же Злобино ставить. Дайте-ка подумаю.
Она прищурилась, покрутила головой, окидывая взглядом территорию усадьбы.
— За парком близковато, — тихонько бубнила она, — за логом далеко, у дороги нехорошо, лишние глаза.
Хмыкнув, ключница повернулась ко мне.
— Ставь за ручьём. И неслышно будет, там берёзки растут, и пешком дойти можно.
— За ручьём? А это где?
— Да вон же, — она указала рукой, — видишь? Левее сосны.
Ага, теперь вижу. Честно говоря, мне показалось, что это маленькая речушка. Достаточно глубокая и полноводная.
— Интересно, а ручей там запрудить не получится?
— Получится, — орка кивнула. — Василий Фёдорович думал одно время, хотел себе там угодье для рыбалки сделать. Ох и мастак он с удочкой посидеть! Да и ты, Костя, видать в него.
— Нет, — я улыбнулся, — рыбачить не люблю.
— А для чего тогда?
— Водяное колесо хочу поставить.
— Мельницу, что ли, собрался делать?
— Для мастерской.
Ключница неожиданно заинтересовалась — за какой это надобностью колесо? Пришлось объяснить ей на пальцах: меха кузнечные качать, станки, если получится, наладить, вентиляцию в мастерской. Последнее я подглядел в лаборатории сорбоннского алхимика: большая труба под потолком и там лопасти вращаются. Алхимикам без такой штуки плохо, у них реактивы ядовитые, того и гляди потравишься. Но в механической мастерской такая шутка тоже пригодится.
— Ты смотри, чего только не придумают, — ключница покачала головой, — ишь как!
Теперь уже она подлила мне чай и пододвинула вазочку с вареньем.
— Из ревеня, по бабушкиному рецепту варила, на меду.
Я попробовал и оценил. Вкус — специфический!
На балкон вплыла орка, та самая, из деревни. Обожгла меня горячим взглядом, поставила на стол блюдо с пирожками и также молча удалилась.
— Настасья Филипповна, — я сделал голос чуть тише и наклонился в сторону ключницы, — а вы эту девушку ведь не просто так в усадьбу взяли?
— Таньку?
Ага, она зовётся Татьяной, значит.
— Угадал, специально её взяла. Девка красивая, умная. Да и ты на неё так смотрел, слепой не заметит.
Я почувствовал, как у меня краснеют уши. А ключница рассмеялась.
— Шучу я, Костенька. Крестница это моя, считай, с самого младенчества её знаю.
Настасья Филипповна покачала головой.
— Мать у неё померла, и года ей не было. Отец вторую жену взял, там и другие дети пошли. Ясное дело, не сахар без родной матери жить. А когда ещё три сестры, то из приданого у неё только смазливое личико и есть.
Вздохнув и отхлебнув чаю, ключница продолжила:
— Её мельник посватать собирался. Да разве молодой девке старый боров нужен? Он уже третью жену пережил, бил их страшно. И Таньку бы пришиб, она на язык слишком бойкая. Вот я и забрала её, не будет никакой свадьбы.
На лице орки мелькнула хитрая усмешка.
— Пусть учится, глядишь, наберётся ума. А там и мне на замену будет, я ведь уже старая, лет десять, и всё.
Она со значением подмигнула мне. Ёшки-матрёшки, ну и социальные лифты в деревне! Ладно, пусть пока кофе подаёт, мне нравится, как она это делает, а там посмотрим.
* * *
Весь следующий день я посвятил будущей мастерской. Вместе с кузнецом мы осмотрели поле за ручьём, и оба согласились — ключница была права. Лучшего места не найти. Мы прикинули, где что строить: плотину, дорогу сюда и мост. По тому брёвнышку, что сейчас перекинуто через ручей, только детям бегать. А нам придётся возить сюда немаленькие грузы.
— Не беспокойтесь, барин, — громко басил кузнец, — мост я сам налажу, пока кирпичи везут. Дело нехитрое, за пару недель управлюсь.
— Тогда начинай, не будем откладывать.
Заодно я присмотрел неплохой выход глины в соседнем овражке. Тоже в хозяйстве пригодится, хоть и позапрошлый век, сейчас из неё формы уже не делают. С другой стороны, я не в Париже, надо пользоваться всем, что есть.
В усадьбу я вернулся к ужину. Не успел поесть, как в столовую Дворецкий вкатил знакомое кресло на колёсиках.
— Ну что, племянничек. — Дядя, закутанный в бараний тулуп, выглядел не мумией, а просто мёрзнущим стариком. — Готов идти на погост? Не струсил?
Я отодвинул тарелку и поднялся.
— Не имею такой привычки. Готов.
— Молодец, хвалю. Тогда прямо сейчас и поедем.
Ехал в нашей компании один дядя, в своём кресле. Остальные — я, Дворецкий и подкидыш Мурза, шли пешком. Котёнку тоже стало интересно, куда это мы на ночь глядя, и он увязался следом.
На кладбище вела дорожка, выложенная белым кирпичом. Ровная, гладкая, именно такая, чтобы могло проехать кресло. Видать, дядя сюда часто наведывался. Осталось выяснить — зачем? Регулярно поднимает покойников для беседы? Если, конечно, правда, что он некромант. А я в этом сомневаюсь — ничего похожего ни в одной книге не видел!
При лунном свете маленький погост выглядел зловеще. Десятков пять покосившихся деревянных крестов, длинные прозрачные тени от них, деревья рядом будто шепчут от ветра.
— Вон там, — дядя указал рукой, — старые хозяева усадьбы лежат. Сын их мне и продал её, как они померли. Через три года вернулся, как всё растратил. На коленях ползал: отдай наследство, родители здесь лежат. Тоже мне, блудный сын.
Спрашивать, что случилось с этим парнем, я не стал, и так понятно.
— А вон там крепостные, из слуг. Туда вези, Фрола поднимать буду.
Крест, под которым лежал крепостной, покосился больше других. А земля на могиле была взрыхлённая, но ни единой травинки или цветка на ней не росло.
— Линии эфира видеть умеешь? — Дядя посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Умею.
Хоть Талантом я обделён, кое-что из врождённых умений мне доступно. Например, видеть эфир. Природные течения и сгустки, колдовские нити, которые плетут деланные, «молнии» Талантов, волны магических приливов. А ещё могу наблюдать ветер мирового эфира, «летящего со звёзд и омывающего земной шар». Пожалуй, это самое прекрасное, что мне доводилось видеть в жизни.