Дядя самых честных правил

Этой передышки мне хватило, чтобы подняться и навести пистоль на окровавленного Шереметева. Сейчас узнаем, кто быстрее — магия Таланта или колдовство, вложенное в оружие.
— Отойди, племянничек.
Я обернулся на голос. По лужайке Дворецкий катил большое кресло на колёсиках, в котором сидел дядя. На лице старика блуждала радостная и хищная улыбка.
— Не загораживай нашего гостя. Мне как раз хватит сил, чтобы прибить Шереметевского ублюдка.
Может, бастард и был бесчестной сволочью, но дураком он не был. Его фигуру окутало мерцание колдовского щита. И не дожидаясь, пока дядя атакует, он бросился наутёк. Вихляя, как заяц, он пробежал между деревьев и скрылся за домом.
— Жаль, — дядя усмехнулся и посмотрел на меня. — Идём, надо поговорить.
 
* * *
Дворецкий откатил кресло в спальню и уложил дядю в постель. Минут двадцать тот ворочался, устраиваясь поудобнее, жаловался на жизнь, слишком жёсткую постель, ленивых слуг и на весь несовершенный мир вообще. Дворецкий слушал монолог с каменным лицом и только поддакивал.
— Видел? — указал дядя на него. — Кремень, а не человек. Что ни говорю — и глазом не поведёт.
Он засмеялся и шутливо ткнул Дворецкого кулаком.
— Гвардеец! А теперь чаю мне налей, покрепче.
Выпив залпом здоровенную чашку, дядя посмотрел на меня.
— Талант хотел себе?
Я пожал плечами. Какой глупый вопрос!
— Смысл его хотеть? Если при рождении бог не дал, то не купишь и не украдёшь. Всё равно что безруким ждать, что ладошка отрастёт.
Драка явно привела дядю в хорошее расположение духа. Он снова засмеялся и покачал головой.
— Талант Таланту рознь, — старик внезапно перестал хохотать и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Будет тебе Талант.
А не спятил ли дядя на старости лет, случаем? Может, попросить Дворецкого, чтобы связал его? Вдруг буянить начнёт, ещё поранится.
— Думаешь, я в маразм впал? Нет, дружок, ошибаешься.
Дядя протянул Дворецкому чашку, дождался, пока тот наполнит её, и сделал громкий глоток.
— Ты когда ехал, что думал? Что я тебе в наследство имение оставлю? Да тьфу на него сто раз. Мелочь это, остатки роскоши. Я, считай, все богатства, что имел, прогулял давно.
Он улыбнулся будто бы сам себе, вспоминая весёлые деньки. А затем снова стал серьёзным и поманил меня пальцем.
Стоило мне подойти ближе, дядя ухватил меня за камзол и притянул к себе.
— Знаешь, кто я? А? Не знаешь. Я, племянничек, некромант.
Точно спятил. Какой ещё некромант? Да я в жизни такой пурги не слышал.
— Редкий у меня Талант, особый, — дядя продолжал шептать мне в лицо. — Детишки с ним, почитай, и не рождаются. И в могилку его забрать нельзя — не принимает смерть таких, как я. А подарить чёрный Талант можно.
Он отпустил меня и откинулся на подушку.
— Мало нас, некромантов, потому и не знает почти никто. В России только я да инок один, триста лет в дальнем скиту грехи замаливает. В Европке двое да в Катае один. А больше и нету.
Дядя устало улыбнулся.
— Сколько мне лет? Угадай, племянничек.
— Девяносто?
Он покачал головой.
— Сто? Нет? Ещё больше?!
В смехе дяди была грусть.
— Я первого покойника при Василии Тёмном поднял. Вот и посчитай, сколько мне лет.
Он потребовал ещё чаю и продолжил:
— Не веришь, племянничек? Подозреваешь, что я из ума выжил или насмехаюсь от безделья. Ничего, я тебе докажу. Послезавтра ночью на погост пойдём, покажу, как Талант работает. Поднимем с тобой покойничка в четыре руки, ты сам и убедишься. Всё, иди, спать буду. Старый я уже, драться со всякими Шереметевыми. Не мог что ли сам его пристукнуть?
Когда я выходил из спальни, дядя всё ворчал и ворчал. А Дворецкий всё так же невозмутимо поправлял ему одеяло.
 
* * *
Утром во время завтрака блюда мне подавала та самая орка. Ёшки-матрёшки, как она на меня смотрит! Аж дымится всё, будто пожар в лесу начинается. Нет, обязательно надо поговорить с ключницей, зачем она эту провокацию устроила. Ни за что не поверю, что случайно так вышло.
Поскольку дядя сегодня не желал меня видеть, я отправился в маленький флигель, где жил управляющий Лаврентий. После того что я увидел в деревнях, было бы интересно узнать о доходах имения.
Старичок, увидев меня, неожиданно обрадовался.
— Константин Платонович! Проходите, не стойте в дверях. Вы просто так или по делу?
— По делу, Лаврентий Павлович, по делу. Хочу разобраться в финансовых делах имения.
— Замечательно! Просто замечательно! Вы не поверите, но ваш дядя не баловал меня своим вниманием. Сами понимаете, последние годы ему было не до этого, и мне приходилось тащить этот груз в одиночку. Прошу садитесь. Кофий будете? Я его сам себе варю, никому не доверяю. Он ведь напиток изысканный, требует бережного обращения.
— Давайте кофий и поговорим.
Лаврентий засуетился. Достал жаровню, быстро разжёг огонь и поставил на него медный кофейник.
— Ах, Константин Платонович, как я рад вашему визиту. Целыми днями в одиночестве сижу, слова сказать некому. А ведь мне тоже хочется, чтобы оценили мою работу. Да похвалили, да хоть головой покачали. Но нет, уже давно никто не ходит.
Пока он болтал, кофий закипел, и старичок разлил его по двум чашечкам.
— Прошу! Оцените вкус. Это не та бурда, что наш повар делает. Чувствуете?
— Кардамон? И мускатный орех, кажется.
— Да, точно, — Лаврентий расплылся в улыбке. — А вы знаток! Всё-всё, не отвлекаю, пейте спокойно.
— Лаврентий Павлович, — я отпил глоток и спросил: — Не пойму, кто вы. Не эльф, не гном. Но и не человек.
— Ой, я же вроде говорил на днях. Нет? Лепрекон я.
Старичок зажмурился, и по его лицу побежали густые морщинки.
— Ах, молодость-молодость! За некоторые ошибки приходится платить всю жизнь, Константин Платонович. Мне пришлось уехать с островов Эриу ещё юным безусым мальчишкой. Лет двадцать я мотался по Европе, пока не встретил Василия Фёдоровича. И вот оказался здесь.
Он посмотрел на меня задорным взглядом.
— Сразу скажу — горшка с волшебным золотом у меня нет и радугу вызывать не умею. Растерял всё, пока скитался.
Ах жук! Сам, между прочим, позавчера говорил совершенно другое. Любит он прихвастнуть, когда выпьет.
— Но деньги считать люблю, не без этого.
— Тогда расскажите, что у нас с финансами и имением.
Лаврентий отставил пустую чашечку и выложил на стол толстую книгу.