Медведь

— Котенок, тебе больно? — спрашиваю я.
— Не останавливайся!
— Но ты…
— Я хочу тебя. Я так долго об этом мечтала! Ты такой огромный и мощный… настоящий Медведь, — повторяет она, как в бреду.
Я и так был на грани, а эти ее слова, в сочетании со страстными укусами в плечо, со стонами и горячим дыханием в шею… В общем, у меня вылетают пробки. Слишком быстро.
Но я готов продолжать. Надо только перезарядиться. Моей страсти хватит на всю ночь! И не на одну…
— Котенок, — шепчу ей на ушко. — Я сейчас.
— Что? — испуганно спрашивает она, распахнув глаза.
— Поменяю презерватив.
— И что?
— И продолжу.
— Нет!!! — почти кричит она.
— Почему?
— Не надо.
Она пытается отодвинуться от меня, хотя это невозможно, потому что я все еще в ней. Но она вжимается в кровать, отталкивая меня от себя.
— Что-то не так?
— Все хорошо.
— Ты не успела, — не спрашиваю, а утверждаю я.
— Не успела чего?
— Кончить.
— Ну и ладно.
— Не ладно. Мы сейчас продолжим…
— Нет!!! — снова вопит Юлька.
И умудряется выскользнуть из-под меня. Все время удивляюсь, как ей это удается. Она просто кошкозмея!
— Юль, что не так? — растерянно спрашиваю я.
— Это больно!
— Моя маленькая девочка…
Я пытаюсь поймать ее, чтобы обнять и зацеловать, но она не дается. Чувствую себя ублюдком. Сделал ей больно… Наверное, надо было по-другому. Еще нежнее. Не торопиться. Сначала приручить ее.
Она еще ко мне не привыкла. Ее тело еще не настроилось. Я был слишком напористым. Долбился в нее, как бешеный дятел, офигев от счастья.
В начале мы были одним целым. Но потом наши взгляды расцепились. И, наверное, что-то потерялось. Какая-то связь…
Я беру ее за руку.
— Не трогай меня! — вопит она.
— Я подую туда, где болит.
— Себе подуй!
— Я поцелую, и все пройдет.
— На надо.
— Тебе же было хорошо…
— Было. Пока ты не засунул в меня свою дубинку…
— Я больше не буду ничего засовывать. Клянусь. Я просто поцелую.
Она вскакивает с кровати, я не успеваю ее поймать. Она хватает простыню, заворачивается.
— Ты куда?
— Пить хочу.
Я тороплюсь за ней на кухню. Наливаю ей воды. Ставлю чайник. Достаю бутылку вина.
— Юль, прости меня…
Она смотрит мне в глаза и… улыбается. Но через секунду снова хмурится. Еще мгновение — и на ее губах снова играет загадочная улыбка… Переменная облачность во всей красе.
— Откуда ты знаешь, что я… — начинает Юлька.
— Догадался, — вру я.
— Как ты мог догадаться… А, неважно. Уже неважно. Я уже не…
— Да. Ты уже не девственница.
— Спасибо! — выпаливает Кошка.
И мне совсем не нравится, как это звучит. Какое, нафиг, “спасибо”?
— Хочешь вина? — спрашиваю я. — По такому случаю.
— Неа.
— Точно?
— Ну… Давай. Это точно надо отметить.
— Так… — я шарю по шкафам. — А штопора-то у нас и нет.
— Значит, я не хочу вина.
— Медведи не отступают перед трудностями.
Я иду в кладовку. Возвращаюсь с отверткой, плоскогубцами и саморезом. Снимаю с бутылки упаковку, втыкаю в пробку саморез и вкручиваю его при помощи отвертки.
Кошка смотрит на это, передергивает плечами и морщится.
— Что, так больно было? — виновато спрашиваю я.
— Спроси эту пробку, больно ли ей! — сердито бурчит Юлька.
— Ну у меня болт, а не заостренный саморез…
— У тебя хуже!
Блин… Я прямо монстр.
Цепляю саморез плоскогубцами и одним движением выдергиваю пробку. Наливаю нам вина, достаю из холодильника разные закуски.
Юлька салютует мне бокалом:
— За болты и саморезы!
Я ржу и чокаюсь с ней. Эта девчонка просто огонь и порох! У нее острые когти и такой же язычок. Она дерзкая колючая роза и нежная трепетная ромашка. Она доверилась мне, а я…
Болты и саморезы… Так…а почему во множественном числе?
Она пьет вино, тянется к кусочку сыра, и с нее соскальзывает простыня. Аппетитные персики с набухшими вишенками… М-м-м! Лучшая закуска к белому сухому.
Я смотрю на нее и философски размышляю, воткнет ли она мне в глаз отвертку, если я попробую заглотить ее вишенки.
А Юлька в это время смотрит на мой увеличивающий член и возмущенно вопит:
— Что это?!
— Нормальная реакция на ненормально прекрасную женщину.
— Убери это! Оденься!
Ладно. Я иду в спальню, достаю из шкафа шорты, с трудом натягиваю и возвращаюсь. Юлька сверлит взглядом надувшийся парус.
— Он огромный! — с упреком произносит она.
— Разве это плохо?..
— Это ужасно! Советую тебе его укоротить.
— Серьезно?
— Ага. Есть же операции по увеличению. Значит, должны быть и по уменьшению.
— Должны быть, — киваю я. — Но мы с тобой не будем принимать опрометчивых решений.
— Мы с тобой?!
— Ну конечно.
    
44
 
Юля
Михей хохочет над моей фразой про укорочение удава. С чувством юмора у него все в порядке. А что касается других чувств… я сейчас не могу об этом думать. Я слишком ошарашена.
Это было совсем не так, как себе представляла.
В сто раз мощнее, сильнее, невероятнее… И больнее! Я как будто попала в жерло вулкана в тот момент, когда там происходило землетрясение. Я сгорела, расплавилась и почти потеряла сознание… Не от боли. Сама не знаю, от чего.
Но все же это было больно.
И, когда Михей остановился, а я почувствовала, как у меня там все адски саднит и пылает — я больше не захотела продолжать. Да как можно продолжать, когда у меня практически открытая рана? Я же не мазохистка.
У Михея почти фонарный столб. Он не просто большой. Он гигантский! Даже в фильмах для взрослых были не такие огромные. И, как бы я не ужасалась его размеру, он только смеется. Заметно, что своим удавом он гордится. И у него есть все основания…