Графиня на стриме

Узнавание кольнуло сердце предчувствием.
Холл дома Стендброков по форме был абсолютной копией комнаты Анги — такое же странное, поломанное на углах пространство, которое за счет монументальности не так бросалось в глаза, и все же я его узнала.
На каждой стене по двойной двери цвета плавленого серебра. Из длинных узких окон, оставшихся за спиной, свет пробивался урывками и в его неровных полосах на полу танцевали пылинки.
Высоко над головой в центре выбеленного купола покачивалась на цепях огромная хрустальная люстра. Только там, на головокружительной высоте, я могла различить шесть углов комнаты, которые стрелами спускались вниз и растворялись у пола в едином, ломающем восприятие своей неправильностью, пространстве.
Граф отпустил мою руку и отошел на шаг назад, но я не обратила внимания. Хрусталь люстры поймал в ловушку свет из шести круглых окон под потолком и заиграл всеми цветами радуги.
Яркие вспышки прыгали по углам и стекали вниз, как если бы это была светодиодная лента — капля за каплей: зеленые, оранжевые, голубые, красные — они пульсировали там, на головокружительной высоте, но стоило упасть вниз, растворялись в окружающей белизне стен.
Черный, натертый до блеска паркет, как зеркало отражал прекрасный танец света и, кажется, даже светился изнутри.
Я сделала шаг вперед и почувствовала, как перстень на пальце завибрировал, указывая направление. Прижала ладонь к груди и сердце забилось в такт. Всполохи света над головой задрожали, слившись в одно цветное пятно, и я вдруг все поняла.
Толкнула плечом дверь напротив и шагнула в темноту.
 
Дискотека в лагере начиналась в восемь.
На круглой площадке с облупившимся от времени асфальтом и развешанными по периметру фонариками, часть лампочек у которых не горела, мы собиралась группками и ждали, когда самые смелые или пьяные выйдут танцевать первыми.
В этот вечер смелой была я.
Потому что Влад — звезда нашего потока — выбрал меня.
Когда он подсел к нам с подружкой за стол на завтраке, я не придала этому значения, ведь он мог просто прикалываться. Но когда позже, на речке, Влад дважды столкнул меня с помоста в воду и потом весь день не давал прохода, хватая то за руки, то за талию, я поняла, что нравлюсь ему.
Поэтому сегодня, в новой юбке, с макияжем и радостью до небес, я танцевала в центре круга из других девчонок и ждала медляк, на который он обязательно пригласит меня.
На глазах у всех.
 
Почему я вспомнила о том вечере именно сейчас, когда неведомая сила вела меня за собой по темному коридору незнакомого дома?
Кольцо впервые за долгое время ношения было теплым и не причиняло боли. Оно что-то почувствовало? Может быть, другое кольцо? Могли ли они быть как-то связаны? Я не знала, но упрямо шла дальше, касаясь руками шероховатой каменной кладки.
Интересно, что сейчас делает Роберт?
Я представила, как он удивится и обрадуется, когда я вручу ему кольцо матери, и на душе стало очень хорошо. А потом я вспомнила про его отца и обернулась.
И с удивлением обнаружила себя стоящей по центру огромной виниловой пластинки, по периметру которой, прямо в воздухе, висели разноцветные фонарики.
Я сделала шаг в сторону и прочитала “Абсолютно все” Бьянка ft.Мот.
Что?
Пластинка под ногами начала медленно вращаться и заиграла музыка, только мотив, без слов, и я увидела тот вечер в летнем лагере, как будто со стороны. Себя, танцующую с Владом, такую счастливую, что стало даже не по себе, и Пашу с Веней на противоположной стороне.
И Римму, которая все испортила.
 
— Элиза, — граф тронул меня за плечо и видение исчезло, оставив на языке горький привкус стыда.
Как я могла забыть?
— Все было не так, — прошептала сама себе и с удивлением обнаружила, что стою в центре роскошного холла в объятиях старого графа. — Пустите!
Стендброк старший покачал головой и ответил:
— Чтобы вы снова попытались упасть в обморок и наверняка разбили свое прекрасное лицо о пол? Ни в коем случае!
— Да все со мной нормально! — я сбросила с плеч его руки и тряхнула головой.
Что за наваждение!?
Видение исчезло также внезапно, как и появилось.
Что это было — галлюцинации от усталости или нервный срыв, я не знала, но перстень на руке впервые за долгое время вообще никак себя не проявлял.
Я оглянулась по сторонам: от волшебного холла не осталось и следа. Неужели все это мне почудилось? Я коснулась перстня и с удивлением обнаружила, что он свободно вращается вокруг фаланги. Попробовала стянуть, но ничего не вышло.
— Я хочу домой, — почему-то стало очень страшно.
У меня никогда не было панических атак, но именно сейчас в груди разлилось такое тягучее и нервное беспокойство, что я испугалась на самом деле потерять сознание.
— Вы в полной мере удовлетворили свое любопытство? — усмехнулся граф и я на автомате кивнула, а потом замотала головой из стороны в сторону.
— Нет. Но я обязательно сделаю это в другой раз.
— После обручения, вне всякого сомнения.
И, больше не сказав ни слова, Стендброк старший вывел меня на крыльцо. Солнце клонилось к закату и я с ужасом поняла, что нас не было несколько часов, хотя по моим ощущениям прошло не больше пятнадцати минут.
Лакей открыл дверцу кареты и, прежде чем сесть в нее, я обернулась. Поместье Стендброков выглядело совершенно обычно.
Шикарный особняк из белого мрамора с колоннами, берельефами и изысканной лепниной, в нем не было ничего особенного… так почему же от одной мысли, что придется в нем поселиться, меня сковывает ужас?
 
    
ГЛАВА 24
За неделю до свадьбы и моего дня рождения я перестала нормально спать. И причин тому было несколько.
Первая — это сны. Я видела страшные картины будущего и извращенные воспоминания о прошлом.
В одном таком сне Стендброк старший превращался в Дьявола и съедал меня живьем прямо у алтаря. В другом я оказывалась взаперти в его поместье. Бегала по бесконечному лабиринту коридоров, задыхаясь от ужаса и зовя на помощь дровосека. Но он не откликался. И я умирала в страшном лабиринте, просыпаясь посреди ночи с диким криком.
А еще мне постоянно снился тот вечер в лагере. Танц площадка в виде огромной виниловой пластинки, фонарики на столбах вокруг и стерва Римма!
— Душа моя, ты совсем на себя не похожа, — вздыхала Аннабель за завтраком. — Под глазами черные тени, ты стала рассеянной и… еще более нетерпеливой.
— Не тебе же выпала честь за старика замуж идти! — огрызалась я и тогда в перепалку вступал отец, а я продолжала завтрак в своей спальне в гордом одиночестве.