Я врач! О тех, кто ежедневно надевает маску супергероя

Когда две недели отпуска подошли к концу, я приготовилась к возвращению в больницу. Но на этот раз не собиралась прыгать обратно в пучину терапии или хирургии. Теперь мой путь лежал туда, где я хотела работать с первого дня в медицинской школе, а может, даже еще раньше – когда доставляла пиццу и печатала письма, когда бегала за людьми в торговых центрах. И после этого я осмелилась проверить, хватит ли мне ума стать врачом.
Мой путь лежал в психиатрию.
Я ждала этого момента на протяжении всей учебы в медицинской школе. Я пыталась сосредоточиться на нем во время мучений своих предыдущих стажировок. Именно по этой причине я здесь вообще оказалась. Тем не менее страдания, перенесенные за последние несколько месяцев, были еще слишком свежи в памяти, и я решила, что продержусь как минимум еще одну неделю. Если по окончании этой недели я снова начну страдать, то навсегда распрощаюсь с медициной. Как бы мне ни было стыдно и унизительно, как бы все ни твердили хором: «Я же тебе говорил». Я попробую еще одну неделю. Целую неделю.
Я пробыла там почти год. Пока моя стажировка не закончилась и мне не пришлось попрощаться.
Психиатрия меня спасла.
 
17 
 Разум
Я слышал голоса с самого детства. Я думал, что так происходит со всеми, пока не вырос и не осознал, что со мной что-то не так. Я бывал в больницах столько раз, что уже не счесть, и четыре раза меня помещали в психиатрическую лечебницу. Некоторые из моих госпитализаций я не помню. Возможно, только какие-то моменты, однако чувство сродни тому, когда смотришь на свою фотографию и не можешь вспомнить, как она была сделана.
Впрочем, я всегда запоминал тех, кто был со мной добр. Так глупо. Когда кто-то давал мне свою зарядку от телефона или уступал место в комнате отдыха, зная, что мне нравится сидеть у окна. Медсестры, которые меня слушали. Врачи, которым было до меня дело. Я держался за эти моменты, когда болел, ведь когда жизнь наполнена плохим, приходится холить и лелеять все кусочки добра, чтобы не сломаться.
Пациент
В мой первый день в психиатрии, когда я закончила просматривать медкарты пациентов и листы назначений, а также напечатала все выписные эпикризы, я спросила, чем мне следует заняться дальше.
Я еще отходила от своего опыта в терапии и была решительно настроена показать, что я хороший врач. Мне хотелось произвести впечатление, постараться на этой работе изо всех сил, прежде чем признать поражение; прежде чем окончательно сдаться.
После непродолжительной паузы мне было велено общаться с пациентами.
Весь последний год мне твердили, что я слишком много говорю с пациентами.
Я ощутила небывалое облегчение.

НСЗ постоянно не хватает финансирования, однако наиболее остро это ощущается именно в психиатрии. Вероятно, все дело в том, что здесь часто встречаются люди, лишенные всего. У пациентов, которые попадались мне раньше, как правило, было на кого положиться: находились люди, готовые проследить за приемом лекарств, ходить за покупками, пока больной не поправится, поддерживать его или просто с ним разговаривать. Но у некоторых пациентов в психиатрии, которых всю жизнь игнорировали и сбрасывали со счетов, не было никого. Ни души.
Мне встретилась женщина с шизофренией, которая сказала, что перестала принимать лекарства, потому что из-за них у нее в голове пропадали голоса, а больше составить ей компанию было некому.
Лишь когда человек лишается всех радостей жизни, когда не остается никакой поддержки и опоры и он оказывается совершенно один – лишь тогда проявляются истинные последствия изоляции, с которыми приходится разбираться НСЗ. Когда из жизни пропадают те места, где человек находил покой и компанию. Библиотеки. Кофейные клубы, городские проекты и пригородные дома культуры. Целые армии людей оказываются отрезаны от всего этого, и им некуда больше податься. В такой ситуации сами местные сообщества начинают рассыпаться на части. Если раньше мы замечали, когда кто-то по соседству испытывал трудности в жизни, то теперь дороги и улицы расстилаются бесконечной лентой, и мы больше не встречаемся со своими соседями – никому попросту нет дела до других.
– На моей улице никто не знает моего имени, – сказал один пациент. – Никто даже не заметит, если я пропаду.

Многие пациенты психиатрического отделения всю жизнь дрейфовали без какой-либо привязки, сосуществуя с серьезной болезнью без какой-либо поддержки или хотя бы признания, пока однажды эта болезнь не загнала их в угол и весь остальной мир не узнал о ней. Порой изъян оказывается небольшим и поддающимся контролю. Порой нет. Иногда что-то неуправляемое удается вовремя остановить, как в случае с одним бухгалтером, который стоял на железнодорожной платформе и услышал голос Бога, приказавший ему скинуть незнакомца под поезд.
– Я хотел, чтобы он умер, потому что состоит в клубе, – сказал бухгалтер. – Они преследуют меня. Они повсюду.
Его глаза о чем-то молили, а в голосе звучала вопросительная интонация, и я не была уверена, ждал ли он одобрения или же хотел, чтобы его освободили из плена того человека, в которого его превратила болезнь.
Иногда неуправляемое вовремя остановить не удается – тогда-то и появляются истерия и кричащие заголовки, общество забывает о единстве пациента и болезни, и мы начинаем винить этого человека, в то время как нам следует винить самих себя, ведь это мы не заметили, что он нуждался в помощи.
Другие пациенты в психиатрическом отделении появляются словно из ниоткуда. Их тихая, степенная жизнь протекала в пригородных домах на зеленых улицах – сложно представить, что психические болезни вообще могут туда забрести. Проведя какое-то время в психиатрии, вскоре начинаешь понимать, что у психических болезней не бывает предубеждений. Им наплевать на расу или религию, класс, пол или происхождение, и первым делом, оказавшись в общей палате, замечаешь скопление людей с совершенно разной судьбой и жизненными обстоятельствами. У одних нет ни дома, ни работы, у других имеются и семья, и профессия. Одни жили со своей болезнью всегда, другие в один прекрасный день осознали, что больше не в состоянии справляться с тем, что преподносит им реальность. Справедливости ради также можно сказать, что в каждом психиатрическом отделении, в каждой амбулаторной психиатрической клинике вы найдете огромные армии акушерок, врачей, медсестер, фармацевтов и социальных работников. Вы найдете НСЗ на пределе своих возможностей.
Второе, что вы увидите, зайдя в психиатрическое отделение, – что все эти люди, со своим разнообразным происхождением, стали единым сообществом. Обстановка часто бывает напряженной, люди ссорятся, и с каждым новым пациентом меняется общая динамика, однако люди радуются сходствам и забывают различия. Пациенты поддерживают друг друга. Становятся друзьями. Они сведены вместе волей случая и обстоятельств, и их разнообразие, пожалуй, служит основой для объединения. В больнице они находят то, чего общество не сумело им предоставить – чувство принадлежности к какой-то группе.