Поэтому птица в неволе поет
15Почти год я маялась между домом, Лавкой, школой и церковью – этакий старый сухарь, грязный, несъедобный. А потом встретила – точнее говоря, узнала – женщину, которая бросила мне первый спасательный круг.
Миссис Берта Флауэрс была аристократкой негритянского Стэмпса. Она обладала особым даром сохранять тепло в самую лютую стужу, а летними арканзасскими днями казалось, что вокруг нее веет отдельный бриз, неся прохладу. Была она худощава, но не худосочна, а платья из набивного муслина и шляпы с цветами подходили ей так же естественно, как холщовые комбинезоны – фермерам. Она была ответом нашей стороны главным белым богачкам города.
Кожа у нее была насыщенного черного цвета – прямо вот бери и счищай, как шкурку у сливы, вот только никто бы и не помыслил приблизиться к миссис Флауэрс, чтобы прикоснуться к ее платью – а уж о коже и говорить нечего. Не поощряла она фамильярности. И, кроме прочего, ходила в перчатках.
Вряд ли я когда видела, как миссис Флауэрс смеется, а вот улыбалась она часто. Тонкие черные губы медленно растягивались, обнажая ровные мелкие белые зубы, а потом медленно, без усилия смыкались. Если она удостаивала улыбки меня, всегда хотелось ее поблагодарить. Само действие выглядело невероятно грациозным и излучало благоволение.
Она была одной из очень немногих знакомых мне настоящих дам – и на всю жизнь осталась мерилом того, чем способен стать человек.
У Мамули с ней сложились странные отношения. Как правило, проходя по дороге мимо Лавки, миссис Флауэрс заговаривала с мамулей негромким, но звучным голосом:
– Добрый день, миссис Хендерсон.
Мамуля откликалась:
– Как оно, сестра Флауэрс?
Миссис Флауэрс не ходила в нашу Церковь, да и отношения у них с Мамулей были не близкие. Почему же та упорно называла ее сестрой Флауэрс? Мне от стыда хотелось спрятать лицо. Миссис Флауэрс заслуживает более почтительного наименования, не «сестра». А еще Мамуля неграмотно строила фразу. Почему не спросить: «Как ваши дела, миссис Флауэрс?» Со свойственной молодости несдержанностью я злилась на Мамулю за то, что она демонстрирует миссис Флауэрс свое невежество. Мне много лет не приходило в голову, что они похожи, будто две сестры, различие лишь в уровне образования.
Но хотя я и злилась, ни одна из двух собеседниц, похоже, не досадовала на столь бесцеремонное с моей стороны приветствие. Миссис Флауэрс продолжала легкой походкой подниматься по склону холма к своему маленькому бунгало, а Мамуля – лущить горох или какое там еще дело привело ее на крыльцо.
Случалось, однако, что миссис Флауэрс сворачивала с дороги и вплывала в Лавку, и в таких случаях Мамуля мне говорила:
– Иди-ка поиграй, сестра.
Выходя, я слышала начало задушевного разговора. Мамуля упорно употребляла не те глаголы – или вообще никаких.
– С братом и сестрой Уилкокс я ужо так намаямшись…
Намаямшись, Мамуля? Уж если обязательно употреблять слово «маяться», так хоть употребляй его правильно. Но беседа их текла своим чередом, и из-за угла дома, где я стояла и ждала, когда земля разверзнется и поглотит меня, было слышно, как сливаются и перекликаются негромкий голос миссис Флауэрс и колоритный говор моей бабушки. Время от времени разговор прерывало хихиканье – скорее всего, миссис Флауэрс (Мамуля в жизни своей не хихикала). А потом она уходила.
Мне она нравилась потому, что напоминала людей, каких я никогда не встречала лично. Женщин из английских романов, которые ходят по вересковой пустоши (знать бы еще, что это за место), а следом на почтительном расстоянии трусит любимая собачка. Женщин, которые сидят перед пылающими каминами и без передышки пьют чай с серебряных подносов – на них горкой лежат кексы и рогалики. Женщин, которые гуляют по «лужайкам», читают книги в кожаных переплетах, женщин, у которых по два имени, через дефис. Без колебаний могу сказать: она заставляла меня гордиться тем, что я – чернокожая, для этого ей достаточно было быть самой собой.
Манеры у нее были столь же утонченные, как у белых в кино и в книгах, только она была красивее, потому что любой из белых, приблизившись к ее теплому свечению, показался бы безнадежно серым.
Мне повезло, что я ни разу не видела ее в компании белошвальников. Ведь поскольку они твердо убеждены, что белая кожа уравнивает их со всеми, я бы наверняка услышала, как они обращаются к ней «Берта» – и образ ее в моем сознании был бы разбит навеки, точно Шалтай-Болтай, которого уже не склеишь.
Однажды летним днем – он свеж в моей памяти, как подслащенное молоко, – миссис Флауэрс зашла в Лавку за продуктами. Будь на ее месте любая другая негритянка того же возраста и здоровья, ей бы запросто предоставили тащить домой бумажные пакеты, да еще и в одной руке, но тут Мамуля предложила:
– Сестра Флауэрс, отправлю Бейли отнести это вам домой.
Она улыбнулась своей неспешной улыбкой.
– Благодарствуйте, сестра Хендерсон. Но я предпочла бы Маргариту. – В ее устах имя мое прозвучало очень красиво. – Я в любом случае собиралась с ней поговорить.
Они обменялись взглядом двух сверстниц.
Мамуля сказала:
– Ну, чего бы нет. Ступай, сестра, переодень платье. Ты же идешь к сестре Флауэрс.
Платяной шкаф меня озадачил. Что положено надеть в дом к миссис Флауэрс? Я знала, что воскресное платье не подходит. Это ж святотатство. И домашнее тоже – я и так в домашнем, причем чистом. Я естественным образом остановилась на школьном. Достаточно официально, но без намека на то, что посещение дома миссис Флауэрс равнозначно посещению церкви.
Я воротилась в Лавку.
– Как ты мило выглядишь.
В кои-то веки я выбрала правильно.
– Миссис Хендерсон, вы ведь сама шьете детям почти всю одежду?
– Точно, мэм. Своими руками. Покупная-то не стоит и тех ниток, которые потом уходят на штопку.
– Должна сказать, получается у вас изумительно, очень аккуратно. Это платье – прямо как от профессиональной портнихи.
Мамуля так и млела от редко ей выпадавших комплиментов. Поскольку все наши знакомые (за исключением миссис Флауэрс, разумеется) очень ловко управлялись с иголкой, хвалить за этот рядский бытовой навык было не принято.
– Стараюсь, с Божьей помощью, сестра Флауэрс, изнанку обделываю не хуже, чем лицо. Подойди, сестра.
Я застегнула воротник, а кушак завязала по типу фартука, сзади. Мамуля велела мне повернуться. Одной рукой дернула за концы кушака, он повис по сторонам от талии. А потом ее крупные руки потянулись к моей шее, вытаскивая пуговицы из петель. Я пришла в ужас. Что происходит?
– Сними, сестра. – Она ухватила платье за подол.
– Мне не обязательно смотреть на изнанку, миссис Хендерсон, я и так вижу…
Но платье уже взмыло над головой, руки застряли в рукавах.