В Буэнос-Айресе
— Синьор Алехандро! Давно же вас видно не было!
— Привет, Коста.
Мы обнялись.
— Это синьор Элефанте. Он мой друг.
— Странная фамилия, добро пожаловать…
Буэнос-Айрес это город, где нет «местных» и «приезжих», приезжие тут все и из самых разных мест, потому странным фамилиям никто не удивляется, и ксенофобии тут нет совсем. Ритуал объятий повторился.
— Что-то давно вас не было…
— На родину ездил, Коста. Вот, подзадержался.
— Родина это хорошо, синьор Алехандро.
— Я смотрю, доллары тут больше никому особо и не нужны?
— Да как сказать, синьор Алехандро…
Я положил на стол сто долларов.
— Сделай нам по два своих хотдога, настоящих, с острым соусом… колбасы сухой пару килограммов, хорошей, с перцем и еще колбасок для гриля… килограмм скажем. И еще… та сумка все еще у тебя?
— Разумеется, синьор Алехандро…
— Мы посмотрим…
— Эухения! Эухения, проводи!
* * *
Колбаски для жарки на электрогриле тут из мяса и кишок, никакой химии, никаких консервантов, и делают ее не из мяса третьей категории, а из свежатины. Колбаса тут только копченая или вяленая, про нашу Докторскую из «мяса птицы механической обвалки» тут слыхом не слыхивали. Даже если вы закажете такую прозаическую вещь как хот-дог — в аргентинском хотдоге будет сосиска из настоящего мяса…
Эухения, жена сына Косты, уже настоящего аргентинца — проводила нас в кладовую… там пахло свежей убоиной — получали мясо они каждый день и все уходило. Когда она ушла — я подставил ящик, стащил с большого промышленного холодильника (а морозильника тут не было) большую сумку — даффлбэг. Вжикнула молния, я достал из сумки знакомый половине стрелков на свете пластиковый кейс, на котором было выдавлено GLOCK. Там лежал сам пистолет, два магазина к нему и коробка патронов.
Вторую точно такую же коробку — а их тут было восемь штук, я оптом при случае партию купил — я передал Слону.
— Держи.
— Ты чего?
— Держи, держи. Лишним не будет.
— Не я — пас. Еще вляпаться не хватало. Разрешения нет…
— Бьют не по паспорту, а по морде — знаешь? Здесь все намного проще, чем у нас. Бери.
Слон покачал головой.
— Пока не возьму.
— Как знаешь.
Я забросил сумку обратно, мы вернулись в зал, нам уже собрали заказ. Я расплатился.
— Если синьору Элефанте что-то потребуется в сумке, пусть возьмет что ему надо. Ну и… поможешь ему добрым советом, хорошо, Коста? Накормишь… он тоже мясо любит.
— Непременно, синьор.
* * *
Вернулись в офис, прибрались более-менее, хотя бы пыль смахнули. Пожарили мяса, вино, которое купили по дороге, выпили — бутылка на двоих, слезы. Потом стемнело — в город вышли…
Буэнос-Айрес просто прекрасен, по мне так это лучший город Латинской Америки, и не просто так я вытащил Слона вечером прогуляться. Это город, построенный богатыми людьми для богатых людей, он не рос из трущоб, здесь почти нет местных индейцев, все население страны — с кораблей, как они сами говорят. Потомки эмигрантов, полностью европеизированное население. Здесь метро появилось на девять лет раньше, чем в Петрограде появился трамвай, в 1898 году. Здесь архитектура начала века столь богатая, что можно снимать фильмы про Америку 30-х без декораций. Европы здесь больше чем в США или Канаде, не говоря уж о других странах Нового света. Сами аргентинцы в большинстве своем считают себя европейцами. В 1913 году валовый доход на душу населения здесь был больше чем в Германии.
Наконец, аргентинцы сами по себе красивые. Здесь намного меньше толстяков, чем в США, здесь принято следить за собой. Местные девушки просто очаровательны в большинстве своем и не стесняются показывать свою красоту — здесь принято, что женщина берет инициативу в отношениях, мужик может до сорока лет с мамой жить и это нормально. Наконец, во многих странах Латинской Америки — полно индейцев и метисов — а тут их нет совсем, только если беженцы и вынужденные переселенцы из разных стран. Здесь только потомки европейцев — и итальянцев намного больше чем испанцев. Чистая кровь. Тот, кто тут модельное агентство откроет — озолотится.
Почему же тогда Аргентина не может стать одним из столпов этого мира? На мой взгляд, тут несколько причин. Первая — первая, а потом и вторая мировые войны очень не вовремя оборвали эмиграцию. Аргентина стартовала примерно на пятьдесят лет позже США, и когда США сформировали свое общество и закрывались — Аргентина только начинала разбег. Те, кто из-за перенаселенности должен был эмигрировать из Европы сюда — погибли в чудовищной бойне. Аргентина восьмая в мире по территории и тридцать вторая по численности населения, все-таки сорок два миллиона человек для такой страны — это очень мало. При том — пятнадцать, а то и все двадцать уже миллионов — живет либо в Буэнос-Айресе, либо вокруг него.
Во-вторых — во вред Аргентине сыграло то, что тут всегда жили слишком хорошо. Эта страна не воевала сто пятьдесят лет. Здесь никогда не хотели идти войной на Бразилию, или возвращать Уругвай, который когда-то был частью Аргентины. В итоге — не было сверхнапряжения сил как в Европе, как у нас — и страна постепенно скатывалась к провинциальности. Рассказы о таких событиях как Курская Дуга или ущелье Пандшер или штурм Грозного — вызывают в аргентинцах ужас. Они просто не представляют себе такого. В 1982 году они проиграли Великобритании, хотя могли и выиграть, сражаясь у себя на пороге. СССР снабжал аргентинцев данными космической разведки, а Перу уже прислало штурмовики СУ, которые стояли на аргентинских аэродромах, готовые к взлету. Просто они не готовы были идти до конца, как были готовы британцы. Хотя предлагало помощь не только Перу.
В третьих — неолиберальные реформы помогли. Местного Гайдара зовут Карлос Менем.
В четвертых — мужики. Я уже говорил — тут мужики до сорока лет с мамой живут и вообще сильно себя не утруждают ни в чем. Они с юга. Это чувствуется. Почему все страны, входящие в мировую элиту — северные? Потому что на севере, если ты не построил теплый дом, не сделал заготовки на зиму, не вовремя убрал урожай — ты умрешь. И это знание — в генах, оно передается из одного поколения в другое, заставляя крутиться. А тут — южане, тепло, можно жить в хибаре, земля плодородная, палку воткнешь — растет, чего утруждаться. Они и не утруждаются. По нашим, русским меркам все местные — хронические лодыри.
Ну и последнее — здесь никогда не знали понятия «порядок». Здесь была диктатура — но никогда не было своего Сталина. Ужас перед всепроникающей государственной машиной — неведом даже в тех странах Латинской Америки, где были диктатуры. Хотя Аргентина по латиноамериканским меркам пострадала сильно — на весь мир известно выражение «аргентинский вариант», когда группы военных, не получая приказов и не отчитываясь в их исполнении, похищают и убивают леваков и вообще всех, кто им не нравится. В семидесятые — Аргентина стояла на пороге социалистической революции, но военные сломали страну и общество через колено. Хотя… тот же Ежов сильно посмеялся бы аргентинской любительщине… не то, что пыточный конвейер НКВД и ГУЛАГ.