Танец с призраком
– Как же он не опасался, что это откроется? – спросила Эва. – Ведь вы можете в любой момент рассказать, как было на самом деле. Или вы скрываетесь от него?
– Он прекрасно знает, где я живу. И знает, что я ничего не скажу.
– Почему? Почему вы не скажете?
– Посмотри на меня. Что я выиграю, если пойду на скандал? Деньги на лечение? Нет, – покачала головой Флёр, – это только отнимет несколько лет моей жизни. А у меня есть Ларс, Мэрриет и их сынишка. Они мне заменили родных детей. Нет, – повторила она. – Колин знает, что я этого не сделаю.
– Он видел Ларса в последний день съемки, – сказала Эва. – Я еще обратила внимание, как он посмотрел ему вслед.
– Сейчас это уже не играет роли. Колин сделал, что хотел. Он знал, что я увижу это. По его понятиям, я должна кусать себе локти. Он живет в мире, в котором неведома любовь.
– Боже мой, что же я всё это время играла? – спросила Эва в ужасе.
– Его месть.
Эва опустила голову на руки и так сидела несколько минут. Флёр, Ларс и Мэрриет молчали. Эва думала: «Я сыграла монстра, помогла его создать. Неудивительно, что потом меня ткнули носом в саму себя с помощью Анне-Лизы. Чтобы мне было понятнее, что я делаю».
– Колин – страшный человек, Эва, – чуть погодя продолжала Флёр. – Не вставай у него на пути, иначе он сотрет тебя в порошок. Он способен на всё.
– Разве я могу встать у него на пути? Я же пешка, никто. И сериал закончен. Жаль, что вы мне раньше не сказали.
– Что бы ты сделала, если бы узнала раньше?
– Я бы не участвовала в этом.
– Каким образом? У тебя был контракт.
Эва глубоко задумалась. Сказать им, что ли, что она могла бы уехать куда-нибудь? Например, в Россию. Россия большая, никакой Колин её там бы не нашел. Есть и другие страны, помимо России, куда его длинные руки не дотянутся. Да, он мог бы начать прессовать её родителей, но в контракте не было такого пункта, по которому он бы заставил их выплачивать неустойку, сорвись Эва из проекта до его завершения. Родителям она бы всё объяснила, и они бы поняли. Они бы спокойно жили себе дальше в Варшаве. А она, даже если ей и пришлось бы уехать на край света, смогла бы жить такой жизнью, в которой не приходится врать и лукавить каждый день, пусть даже невольно или «ради искусства».
Эва допила чай и сказала:
– Я не буду подписывать с ним новый контракт. Он предлагал мне ехать с вашей программой в турне по Европе. Я откажусь.
– Подумай хорошенько, – сказала Флёр, – это ведь работа, карьера, большие деньги, слава. Ты молода, и ты теперь знаешь правду. Возможно, ты сможешь извлечь из этого пользу.
– Я уже решила, – ответила Эва твердо. – Именно потому, что я теперь знаю правду, я больше никогда и никому не позволю создавать фальшивку моими руками.
* * *
Она уехала из Нордвейка с тяжелым сердцем. Была поздняя ночь. Ей предлагали остаться переночевать, но Эве хотелось вернуться в гостиницу, и Ларс вызвался её отвезти. По дороге Эва чувствовала себя так, словно внезапно повзрослела на десять или пятнадцать лет. Слишком о многом теперь нужно подумать.
На прощанье Флёр подарила ей книгу сказок. Это была тоненькая книжка, всего сорок страниц, но каждая сказка была изумительно иллюстрирована. Флёр издала книгу под псевдонимом, и сказки были на голландском и французском языках.
Ларс, понимая, что Эве сейчас не до разговоров, включил негромко автомагнитолу, и так они ехали, слушая легкую музыку, с которой у Эвы не возникало ассоциаций, и речь голландского ведущего, в которой она не понимала ни слова.
Высаживая Эву возле гостиницы, Ларс сказал:
– Мне очень жаль.
– Не жалей, – ответила она. – Мне надо было это узнать наконец.
* * *
Утро следующего дня не принесло Эве душевного спокойствия. Прежде всего сказывалось потрясение, которое она испытала, пообщавшись с Флёр и узнав её историю. На душе было тяжело, в том числе и из-за Алана. Если бы он не оказался сыном Колина, Эва непременно посоветовалась бы с ним, как быть дальше. А теперь она была вынуждена думать, что он знал правду про Флёр (всю либо большую часть) с самого начала и всё это время скрывал эту самую правду от Эвы.
Разумеется, Алан не виноват в том, что родился сыном Колина. Родителей не выбирают. Но была в этой истории отвратительная фальшь, от которой теперь некуда было деться. Эва очень плотно общалась с Аланом два года, дружила, занималась любовью. Узнать, что спишь с человеком столько времени, а ни черта, оказывается, о нем не знаешь, было для неё серьезным ударом. Колин умышленно работал над дискредитацией образа Флёр. Алан, скрывая правду, фактически делал то же самое – обесценивал, дискредитировал отношения, которые у него были с Эвой. По крайней мере, она воспринимала это именно так. Доверие к нему исчезло. И от этого было очень трудно.
В тот день она не пошла гулять, а сидела в своем номере на четвертом этаже. Окно выходило на противоположную от улицы сторону квартала. Из него был виден соседний дом – казалось, буквально руку протянуть, так близко. В Амстердаме дома стоят торцом к улице, и они тянутся вглубь, пока почти не упрутся в такой же дом, тянущийся от соседней улицы. Это потому, что когда-то здесь был высокий налог на ширину фасада, вот все и строились глубь, а не вширь.
Глядя на стену соседнего дома, Эва курила и размышляла о том, что теперь делать. Нужно было очень крепко подумать. Когда-то она под влиянием эмоций рванула из Стокгольма домой, хотя могла остаться; возможно, не сделай она тогда так, жизнь её пошла бы совсем иначе и не привела бы туда, куда привела сейчас.
Не хотелось принимать опрометчивых решений. Она вчера сказала Флёр, что всё уже решила. Но бросать программу Эве было жалко до слёз. В конце концов, это её танцы не в меньшей степени, чем танцы Флёр. Она в них душу вкладывала в течение двух с половиной лет.
Почему чужие проблемы двадцатилетней давности должны влиять на её планы? Она, конечно, пока никакая не звезда, просто пожила последний год или полтора веселой, активной и иногда шикарной жизнью; но что, если в конце года сериал номинируют на какую-нибудь премию? Это очень даже возможно. Все поедут на церемонию вручения, а она будет дома сидеть и локти кусать?
Но как иметь дело со всеми этими людьми? Кому можно верить? Колину однозначно нельзя. Алану тоже. Что касается Флёр и Ларса, то Эва не могла победить глухое чувство обиды. «Надо было либо сразу сказать мне, еще в прошлом году, либо не говорить ничего», – думала она. А Флёр решила, видите ли, посмотреть на Эву и Алана. Ну, посмотрела, и что? «Каждый занят только собой, – мучилась сейчас Эва. – Почему я-то должна думать о них?».
Будь на её месте Анне-Лиза или любая другая бывшая сокурсница, у них не было бы никаких проблем. В этом мире каждый сам за себя. Нужно пользоваться шансами, которые подворачиваются, строить карьеру, зарабатывать деньги, а для этого забить на эмоции. Более того: Эва понимала, что и сама Флёр, поменяйся они местами, не имела бы проблем с выбором.