Меценаты зла
Француз прикусил язык и немного побледнел, став похожим на жителя Бункер-сити. Кирилл, не говоря ни слова, вышел на паркетную улицу.
В столовой сидели почти все ночные визитерши, Матвей и мужчина лет семидесяти с желтым лицом. Кирилл, поздоровавшись со всеми разом, двинулся прямиком к синтезатору. Через пару минут на его подносе красовались тарелочки с горошком, соевыми кусочками в луке и томате, свежая булка и стакан цитрусового чая с кубиком тростникового сахара.
Игнорируя приглашения, он вышел из столовой под перекрестьем удивленных взглядов.
В оранжереи пил чай с пряниками Поэт. Перед креслами-качалками появился аккуратный плетеный столик. Громов поставил на него поднос после приглашающего жеста Ивана.
Кирилл перевел кресло в стационарный режим – из краев полозьев выдвинулись четыре дополнительные ножки.
Завтракали в молчании, но без напряжения, словно старые друзья. Иван часто откладывал надкусанный пряник и записывал в тетрадь пару слов, затем делал глоток чая, ставил кружку и с остервенением зачеркивал написанное. Делал он все исключительно правой рукой. Левая была закопана в разворошенном стоге золотистых волос.
– В городке живет много людей, но у меня сложилось впечатление, что они от меня скрываются, – нарушил молчание Кирилл. – Я встречаю только женщин, Матвея да тебя с братом. Где остальные?
– На плантации.
– Что они там делают?
– Чай пьют. И летают к звездам.
Недосказанность, плотным коконом обволакивающая тему плантации вне бункера, раздражала.
– Объясни ты толком, – как можно сдержаннее попросил Кирилл.
– Не могу, – грустно ответил Поэт. – Старейшина запретил.
«Вот и первые секреты, – подумал Громов. – Хотя Матвей обещал меня туда сводить».
– С каких пор ты стал его слушать? – поддел Ивана Громов.
– Не сегодня, так завтра все узнаешь сам. Так будет правильнее, – также меланхолично ответил Поэт и встал. – Пойду в библиотеку.
Он вылил остатки чая в первый попавшийся цветок и так, с кружкой и тетрадкой, вышел из оранжереи.
«На что надеялся старейшина, освобождая нас на неделю от работы? – подумал Кирилл. – Что мы бросимся жрать, развлекаться, релаксировать? Хотя Жак наживку проглотил с удовольствием. Стоит ему забраться в постель с женщиной, и крючок будет уже не вырвать. – Тут же пришла следующая мысль. – Или придется вырывать с мясом».
Кирилл нажал на кнопку, освобождая кресло от неподвижности. Среди легких покачиваний и тяжелых мыслей прошло утро. К обеду Кирилл понял одно: хоть голову сломай в размышлениях, а ближе к свободе не станешь. Нужно действовать. И решать все по ситуации.
Громов подхватил поднос с пустой посудой и вышел из благоухающей оранжереи. В столовой, несмотря на обеденное время, было пусто. «Жак всех баб увел, – ехидно подумал Кирилл, – вот и пусть с ними сам разбирается».
Выпив апельсиновой газировки, звездолетчик решительно двинулся к зданию администрации. Тяжелая, коричнево-черная дверь была не заперта. Громов зашел и застыл под дулами двух парализаторов.
– Повод для визита? – бесстрастно, словно швейцар-андроид, поинтересовался охранник.
– Мне нужен Матвей или Ростислав Генрихович.
– Матвей еще с утра ушел, – ответил второй охранник. – Повод для визита?
«Сотня-другая человек живет, а общаются, словно никто друг друга не знает».
– А можно свой «повод» обсудить с ним лично? – кивая на дверь кабинета, спросил Кирилл.
– Ростислав Генрихович все равно не пустит вас одного, – охранник начинал раздражаться, – в любом случая я все услышу.
– Не услышишь, – раздался сзади веселый голос Матвея. Сын старейшины хлопнул Кирилла по плечу. – Пойдем.
Они вошли в знакомый кабинет. Ростислав Генрихович лежал на кушетке, скрестив руки на груди, и с неподдельным интересом разглядывал потолок.
– Что привело вас ко мне так быстро? – не поворачиваясь, спросил он.
– Я хотел бы побывать на плантации, познакомиться с жителями…
– И посмотреть возможный путь к бегству, – закончил за него старейшина. – Напрасно. Там несколько километров наших владений, но дальше – неприступный гранитный бастион.
– Вы нас не отпустите? – Громов больше утверждал, чем спрашивал.
– Идти некуда, – слегка улыбнулся Ростислав Генрихович.
– Мы можем вернуться назад.
– Вы расскажете о нас. Так что мы будем вынуждены либо убить вас, либо оставить жить здесь. У нас есть три свободных женщины, готовые к продолжению рода. Свежее солнечное семя улучшит и обновит нашу популяцию.
Слово «популяция» резануло слух, и Кирилл брезгливо спросил:
– В чем смысл подобного существования?
– Жизни, дружок, жизни. Хотя… в чем вообще ее смысл?
– Как минимум, радоваться солнцу.
– Ты видел моих внуков. Они никогда не видели солнца и прекрасно радуются без него.
«Этого подземного царька все равно не переубедить», – подумал Громов, а вслух произнес:
– Я все равно хотел бы побывать на плантации и окончательно все для себя решить.
– Да-да, во все времена для человека было главным почувствовать иллюзию возможности выбора. Матвей тебя проводит. Но за бункером – порядки другие. Будь осторожен, Кирилл.
– Не пропаду, спасибо, – кивнул звездолетчик, – до свидания.
– Матвей, без глупостей, – вместо прощания, сказал старейшина.
– Я знаю, отец, – кивнул Матвей и вышел вслед за Кириллом.
Они вошли в знакомый коридор с двумя дверьми. За одной шумел термоядерный реактор, за другой – кончался Бункер-сити, и начиналась Бункер-ферма.
Матвей поочередно приложил магнитный ключ и левую ладонь к идентификатору. Ничего не произошло.
– Часовой за дверью должен подтвердить возможность доступа, – ответил Матвей на удивленный взгляд Кирилла.
– Там секретная лаборатория государственной важности? – скептически поинтересовался Громов.
– Можно и так сказать, – улыбнулся Матвей. – Здесь люди заново обретают смысл жизни, о котором ты так горячо рассуждаешь.
Наконец-то щелкнул замок, и они ступили на каменный, вытертый сотнями подошв пол. По потолку неопрятным пучком, словно спаривающиеся змеи, вились толстые провода. В десятке шагов от двери, в полумраке единственной лампы, сидел часовой. Кирилл признал в нем женщину и с любопытством начал ее разглядывать. «Хоть кто-то работает, а не гоняется за мужиками», – удовлетворенно подумал он. Слегка зауженные глаза, тонкие губы. Прическа – короткое карэ, на лице – ни следа косметики.
– Это Лера, – представил ее Матвей.
– Кирилл, – кивнул Громов, – приятно познакомиться.