Меценаты зла
Жак тух на глазах. Лабиринт, отсутствие нормального освещения, ограниченность в еде и воде, незнание собственного, даже самого ближайшего будущего – все это на глазах съедало душу экс-водителя.
– Должен же он куда-то вести! – каждый час восклицал Кирилл.
– В ад, – тихо подсказывал француз.
– Не так уж здесь и плохо в преддверии, – бодрился звездолетчик. – Скучно только.
– Вода кончится – веселее станет, – продолжал перебирать все проблемы по кругу Жак, – а там и черед еды придет. А если фонарь погаснет, то можно сразу садиться и ждать, когда из тебя такая же красивая горочка костей получится.
– Заладил, а если, а если, – поморщился Кирилл. – А горстка никогда не получится, скелет останется. Может, здесь какие-то ритуалы проводят? Заметь, ни единого черепа. А кости одна к одной лежат.
– Значит, скоро встретим новых друзей.
– Выбраться помогут.
– Или еще две кучки соорудят, – парировал Жак.
– С каких это пор ты боишься кого-то кроме правительства? – усмехнулся Громов.
Француз повел плечами, словно не соглашаясь с Кириллом. Затем все-таки сказал:
– Я сам не пойму. То ли я от всего на свете шарахаюсь, то ли уже совсем ничего не боюсь.
Полчаса спустя беглецы зашли в очередной тупик. Кирилл нажал на сенсорный экран компьютера, запуская дозиметр. Все примеси были в допустимом количестве, лишь кислорода в воздухе оказалось на десять процентов меньше нормы.
Громов с наслаждением убрал маску в сумку, и ощупал нос, губы и щеки, словно не верил, что они снова на свободе.
– Спим. Ставлю таймер на шесть часов.
– Холодно, – пожаловался Жак, улегшись на пол. – Воспаление легких только так подхвачу.
Кирилл протянул ему капсулу антибиотика и сказал:
– Два глотка, не больше.
Кадык Жака дважды мощно дернулся, воды в бутылке стало меньше на добрый стакан. На лице француза мелькнуло блаженство, словно он попробовал деликатес в лучшем ресторане.
– В следующий раз буду тебе в крышку наливать, – проворчал Кирилл. – Глотка, как насос.
– Два литра осталось, – закрыв глаза, сказал Жак. – На сутки хватит, не больше.
– С экономией – на двое. Спи давай, стратег, – тоже укладываясь, ответил Кирилл.
Всю «ночь» ему снились искусственные оранжереи на Spes с прозрачными прудиками и ручьями.
***
Кирилл проснулся бодрым и отдохнувшим. В форме космолетчика отлично спалось на голой земле. Жак был разбит окончательно. Простуженный, со слезящимися глазами он, с хрустом в каждом суставе, едва смог воздеть себя на ноги. Громов заставил проглотить его сразу две капсулы.
– Умру скоро, – прокашлявшись, невесело усмехнулся Жак. – Доброе утро, в смысле.
– Пусть будет утро.
На завтрак пошли остатки курицы. Пару супчиков, желе и хлебцы Кирилл отложил на потом.
Сильные, с избирательным действием антибиотики, в комплексе с вареной птицей, быстро придали французу сил. Но как надолго – неизвестно.
Поход по лабиринту продолжался.
На выходе из «ночлежки» Кирилл дорисовал засечку до буквы F, и без раздумий шагнул в следующий проход, сделав и на его стене отметку.
Туннель ничем не удивлял больше часа. Датчик расстояния показывал, что они прошли пять километров.
– Ровная дорога вдохновляет, – нарушил молчание Кирилл. – И воздух как будто свежее стал.
Жак не ответил. Во рту и без разговоров было сухо. Першило горло, словно внутри поселилось когтистое насекомое, непрестанно копающее норку.
Тембр эха шагов начал меняться.
– Сука! – взревел Кирилл, ударяя ногой в стену. Палец опустился на курок, желая выпустить в каменную преграду свинцовый град, но звездолетчик смог сдержать истеричную ярость. Через несколько секунд он добавил, уже спокойно: – Сволочь.
– А откуда свежий воздух? – спросил Жак у привалившегося к камню звездолетчика.
Громов тщательно осмотрел потолок и стены, но ни единого отверстия так и не нашел.
– Пошли, – сказал он. Громов хотел, чтобы голос звучал бодро, но получилось не очень. В каждом звуке слышались нотки обреченности.
Идти обратно всегда тяжелее, если это, конечно, не путь с работы. Но шагать по длинному туннелю в подземном лабиринте без карты, с иссохшей пастью и жалкими крохами провизии – больше, чем невыносимо.
Казалось, что лабиринт издевается, удлиняя и удлиняя тупиковый коридор. Хотя по показаниям чуждой к эмоциям техники Кирилл знал: до выхода еще километр.
– Остался один проход, – зачем-то напомнил Кирилл, – потом придется возвращаться к предыдущему разветвлению.
– Надо будет – вернемся, – пожав плечами, прохрипел француз. И немного ускорил шаг. – Даже к той лестнице.
Вскоре Кирилл всучил автомат Жаку и с остервенением заработал блестящим патроном. Каменная крошка сыпалась из-под его руки, оставляя на стене загогулины букв. Через пару минут на входе в туннель красовалось три слова в столбик на разных языках. Но значили они одно и то же – тупик.
– Твой гуманизм и забота о возможных «последователях» умиляет.
– Эта кишка стоила нам часа жизни.
– Раньше я считал только года, – хмыкнул Жак. – Дожился… до счета часов. Кстати, по этим засечкам очень удобно нас искать.
– Я буду рад кому угодно, – буркнул Кирилл, заворачивая в последний на этом разветвление ход. – А что? Извинюсь перед Теодором и Эгоном и стану агентом Тайлы.
– И меня возьми, как личного водителя, – серьезно попросил Жак.
– Договорились, – кивнул Кирилл. – Или помощником капитана.
Француз махнул рукой, мол, невелика разница.
Проход сменялся проходом. Прямые, как полет пули, туннели превращались в извилистые, словно ползущая змея, каменные русла. Озверевший от однообразия Кирилл ставил засечки одним мощным резким движением. Царапины получались идеально ровными, будто начерченные по линейке.
– На сколько хватит аккумулятора фонаря? – поинтересовался Жак
– От голода мы умрем раньше.
– Хорошо, – ухмыльнулся француз, – значит, без света не останемся. Попьем?
– Рано еще. Через час.
Жак вздохнул и облизал сухие губы. Казалось, что в рот насыпали песка.
– У меня такое ощущение, что мы скоро обратно до столицы дойдем, – не выдержав молчания, через полчаса сказал Жак. – Давай попьем, а?
– Слышь, змей искуситель, как будто я сам воды не хочу.
Звездолетчик был непреклонен. На привал спутники остановились минут через двадцать, на следующей развилке. Наконец Кирилл дал добро, и француз сделал два жадных глотка.