Пустошь, что зовется миром
Сначала сели гости, затем Девять Гибискус и Двадцать Цикада вошли в кабинет и увидели Шестнадцать Мунрайз с ее адъютантом, икантлосом-прим Двенадцать Термояд. Они уже сидели перед пустыми тарелками в ожидании, как птицы-падальщики. Прежде она никогда не встречалась с Шестнадцать Мунрайз лично – только по голографу. Двадцать четвертый легион и ее собственный Десятый никогда не находились в одном секторе космического пространства до этой кампании. Шестнадцать Мунрайз была высокой, ее кожа и волосы принадлежали одной гамме цветов, словно вышли из-под одной пресс-формы, цветовой гамме луны, если бы та была монетой. Бледное лицо, длинные и прямые светлые волосы, получившие для этой официозной, церемониальной встречи свободу от косы, в которую она обычно их заплетала. Она, судя по официальным данным, была на пол-индикта младше Девять Гибискус. Эти три с половиной года разницы означали, что, будучи кадетами, они не знали друг друга. Шестнадцать Мунрайз казалась одновременно безмятежной и страждущей.
– Яотлек Девять Гибискус, капитан Флота Десятого тейкскалаанского легиона, – пробормотал солдат, выступающий в качестве стюарда, и Шестнадцать Мунрайз с ее заместителем глубоко склонили головы над кончиками пальцев.
– Добро пожаловать на борт «Грузика для колеса», – сказала Девять Гибискус.
– Нас истинно встречают добром, – отчеканила установленный протоколом ответ Шестнадцать Мунрайз. – Вашему гостеприимству нет границ, как звездам, яотлек, и оно столь же светоносно.
Девять Гибискус села. Стол был невелик: четверка за ним чуть не касалась друг друга локтями – кроме Двадцать Цикады, который был слишком тощим, чтобы доставать до кого-либо. Солдат у двери почти незаметным жестом пригласил еще одного из ее подчиненных, который принес настоящий хлеб – на каждом корабле имелся небольшой запас муки и дрожжей, предназначенных для исключительных ритуалов гостеприимства, требовавших этих продуктов, – и прозрачнейший дистиллированный пшеничный спирт, настолько крепкий, что опьянить могло одно вдыхание его паров. Звездоблеск, императорская выпивка, тоже был на каждом корабле, а на некоторых его бывало больше, чем на других. Девять Гибискус вовремя пополняла запасы на «Грузике для колеса», и недостатка в напитке корабль не испытывал.
Планируя это стратегическое застолье, очевидный «я-знаю-что-ты-знаешь-что-я-знаю» отвлекающий маневр для Шестнадцать Мунрайз, чтобы та пережевала его вместе с поданным ей хлебом, Девять Гибискус собиралась начать с письма, которым Шестнадцать Мунрайз требовала объяснить, почему так долго откладывается сражение с врагом. Начать с того, что она знала о сложившейся ситуации и до официального получения письма, подрезать маленький политический маневр Шестнадцать Мунрайз в коленях и оставить истекать кровью. Но ее намерения изменились после прослушивания инородцев. После того как на ее глазах их слюна пожрала один из ее собственных кораблей.
– Капитан Флота, – начала она. Шестнадцать Мунрайз чуть наклонила голову. – Около часа назад, пока вы еще были в пути, мы впервые вошли в боевое соприкосновение с противником.
Выражение на ее лице определенно изменилось, но не очень поддавалось толкованию. Двенадцать Термояд был куда красноречивее: он резко поставил свой бокал со звездоблеском на стол.
– И вы в это время устраиваете званый обед? – сказал он. – Почему вы не на мостике?
– Потому что вы – мои гости и капитаны Флота. А мои капитаны, в особенности нетерпеливые, – это наилучший инструментарий в кампании, которая вот-вот должна начаться по-настоящему, – отрезала Девять Гибискус.
В этом заключался намек на часть их встречи под названием «я-знаю-что-вы-сделали». Если она будет действовать достаточно быстро, то не придется переходить к откровенной головомойке. Шестнадцать Мунрайз имела звание капитана Флота, а Девять Гибискус в скором времени должна была понадобиться полная поддержка Двадцать четвертого легиона. Честно говоря, с учетом ситуации, в которой они оказались, понадобиться вполне могло и три раза по шесть легионов, а не стандартный набор яотлека из одной шестерки. Неизвестное количество инородцев – сила достаточно мощная, чтобы заставить замолчать целые планеты, а у нее только шесть легионов… Впрочем, ей и прежде доводилось сражаться с превосходящими силами противника.
– А кроме того, – продолжила она, оторвав зубами кусок от своего хлеба, – враг, который осмелился атаковать нас, был полностью нейтрализован. Мы не находимся в активной боевой ситуации, Двенадцать Термояд. Или вы считаете, что я стала бы рисковать вами и капитаном Флота, приглашая вас к себе на борт во время сражения?
– Нет, – ответила Шестнадцать Мунрайз, пресекая движением руки попытку заговорить со стороны своего подчиненного. – Даже если бы у вас было вдвое больше легионов, вы бы не стали выключать из игры один из них ради какого-то жалкого стратегического обеда, яотлек. Не настолько же вы глупы…
Это было слишком для женщины, которая формально подчинялась ей.
– Глупость не принадлежит к тем оскорблениям, которые мне обычно выкрикивают, – сказала она, отрывая еще один кусок хлеба. Хлеб был великолепно кислым на вкус, с корочкой достаточно твердой, чтобы повредить мягкое нёбо. За едой она могла показать зубы. Девять Гибискус уловила немного укоризненное выражение на лице Двадцать Цикады, но приличия вовсе не принадлежали к тем качествам, которые она сейчас желала демонстрировать. Нет, ей требовалось ощущение быстрого движения, жажды.
– Голограмма боя уже на вашем шаттле, сможете изучить по пути назад, капитан Флота, – продолжила она. – Двадцать четвертый прибудет на позицию и присоединится к атаке, если металлорастворяющие плевки от этих существ в нашу сторону продолжатся. Мы будем готовы, с вашей квалифицированной помощью. Двадцать Цикада, включите запись.
Она предупреждала его, что сделает это, и не из соображений жестокости. Она отметила, что Двадцать Цикада не съел ни крошки, только сделал обязательный глоток звездоблеска, и надеялась, что сможет удержать свой хлеб в желудке, где тому и полагалось находиться.
– Вы перехватили передачу?.. – начала было Шестнадцать Мунрайз, но в этот момент воздух снова наполнился ужасающим шумом инородцев, и Девять Гибискус получила удовольствие от вида другой женщины, побледневшей больше своего стандартного цвета. Она резко сжала челюсти, ощутив приток желчи.
Когда все закончилось, Девять Гибискус сказала:
– Я послала запрос на переводчика из министерства информации.
– Тут нужен не переводчик, а веерный огневой вал, – сказал Двенадцать Термояд. – Тот, кто производит такой звук, не должен существовать.
– Предполагаю, то же самое они думают о вас и обо мне, – сказал Двадцать Цикада голосом столь же сухим, как испаряющийся в бокале алкоголь. – Мы попытаемся поговорить с ними и узнать, вдруг есть что-то другое, что они могли бы получить от нас. Если только вам не нравится смотреть, как пилоты «Осколков» растворяются в своих кораблях, икантлос-прайм.
Девять Гибискус и мечтать не могла о лучшем заместителе, чем тот, который у нее был. Он не смотрел на нее, но она знала: ему об этом известно.