Особо дикая магия
Его уже одолевает тоска по дому, а прошел всего один день. Это же надо быть настолько жалким!
Уэс, кажется, не плакал уже много лет. С самых папиных похорон. С тех пор как Мад велела ему подобрать сопли и терпеть ради младших. А теперь, к его досаде, он соблазнительно близок к слезам. Но, смаргивая подступающее к глазам жжение, он гадает, не разучился ли плакать навсегда. Может, ему наконец-то удалось полностью исчерпать свои запасы слез.
Если ему нельзя горевать ни об отце, ни о своих несбыточных мечтах, не раня при этом родных или самого себя, какой у него еще есть выбор, кроме как делать вид, будто все в порядке? Ослеплять окружающих, чтобы им и в голову не пришло искать его болевые точки? До сих пор он выживал, не мешая людям верить, что он пуст и эгоистичен. Так лучше. Когда прикидываешься недоумком, никто не знает, чем тебя задеть. И никто всерьез не разочаруется в тебе, потому что ничего лучшего от тебя и не ждет.
4Ей понадобилось меньше сорока восьми часов, чтобы раскаяться в своем решении.
Уэстон Уинтерс – сущий кошмар. Он повсюду, даже если не мозолит ей глаза. Маргарет видит его в грязных башмаках в прихожей, в разбросанных по кухонному столу материнских учебниках, в странных, неразборчивых записях, которые он оставляет самому себе по всему дому. Как же это бесит. Маргарет следит, чтобы ее мирок оставался простым, маленьким, упорядоченным. Ей нравится уединение и бездумный, умиротворяющий ритм домашних хлопот. Нравится молчаливое и непринужденное соседство Бедокура. Нравится идти по жизни так, чтобы ее не изводили расспросами. А Уэстона, по всей видимости, ничто не радует сильнее шума и хаоса. А может, он злорадствует, видя, как она расстроена. Утверждать она не берется. Что ей известно наверняка, так это одно: насколько ошибочным было проявленное ею сочувствие.
Достаточно ошибочным, чтобы солгать ему.
Хотя, в сущности, это была не ложь – только предположение. На самом деле она понятия не имеет, когда вернется ее мать – через две недели или через два года. Но вскоре до Ивлин дойдут вести о том, что в Уикдон пришла охота, и она вернется. Маргарет хочется в это верить. Она обязана верить, пусть даже в прошлом эта вера не приносила ей ничего хорошего.
А теперь она расплачивается за то, что втянула Уэстона в свои фантазии и приковала его к этому дому вместе с собой. Время отчасти размыло воспоминания о прежних учениках матери. Теперь же она все вспомнила, и даже слишком хорошо. Как сбритая щетина портила девственную чистоту раковины в ее ванной, как ей для душа доставалась одна холодная вода, как эхо разносило по дому возмущенный крик матери. «Как можно быть таким безмозглым, – твердила она, – таким никчемным, таким…»
Нет, по таким соседям Маргарет не скучала. И хотя до приезда Уэстона она жила одна, по крайней мере, ей был обеспечен комфорт. И безопасность. А в нем нет ничего безопасного. Лишь одна его черта искупает недостатки: ему хватает любезности спать до полудня. Ей достается несколько бесценных часов уединения, пока он не выползет из комнаты для гостей, как медведь после зимней спячки; иными словами, завтрак можно приготовить без помех. Закутавшись в вязаную шаль, Маргарет стоит на кухне, ожидая, когда закипят овсянка и кофе.
– Доброе утро, мисс Уэлти.
Маргарет вздрагивает, ложка вылетает из ее пальцев. Негромко хлюпнув, она плюхается в кастрюлю, забрызгав овсянкой не только Маргарет, но и, что особенно досадно, плиту, которую она не далее как вчера вечером оттерла дочиста. Хлопая липкими ресницами, она слабо вздыхает сквозь зубы.
– Доброе утро.
– О, простите! Я не хотел напугать вас.
Маргарет оборачивается: вот и он, томный и сияющий, как летний полдень. Он направляет на нее кинжал своей улыбки, его черные, встрепанные после сна волосы торчат во все стороны, прямо пожар в лесу. За всю свою жизнь Маргарет не встречала человека, который ухитрялся бы так же упорно путаться под ногами. Бедокур часто прибегает к схожей тактике, но если уж начистоту, только когда изголодался по вниманию или когда она на несколько минут опаздывает дать ему ужин. Поселить в доме Уэстона Уинтерса – все равно, что завести второго, менее благовоспитанного пса.
Решив не замечать его, она сосредотачивает все внимание на вспухающей пузырями и булькающей овсянке. Уэстон висит у нее над душой, его присутствие бьет ей в спину, как прилив, и приносит запах лосьона после бритья. От него разит цитрусом, лавровым листом и ромом. «Ему, наверное, и брить-то еще нечего», – хмуро думает она, надеясь отогнать всплывшее в памяти видение – полуголый Уэстон в дверном проеме – и странное ощущение родственных уз, которые его сопровождают. Несмотря на почти детскую округлость его лица, поджарое тело явно свидетельствует о том, что голод знаком ему так же хорошо, как и ей. След его пальцев на ее руке до сих пор горит, как ожог.
Он выглядывает из-за ее плеча.
– Пахнет вкусно.
Перспектива завтракать в его компании, вновь терпеть, пока он будет приставать с вопросами, где мать и кто еще из ее родственников трагически погиб, ужасает ее вплоть до мурашек по коже.
– Вы думаете? – Она выливает овсянку в щербатую белую миску и сует ему в руки. – Это все вам.
– О, спасибо… минутку! А вы разве не хотите?
– Я не голодна. – Она проскальзывает мимо него, хватает с кухонного стола ружье.
Он следует за ней до входной двери.
– Поздно вернетесь? Я слышал, сегодня церемония открытия.
У Маргарет холодеет кровь.
– Церемония?..
– Ага, мне Халанан на днях рассказал. Кажется, церемония открытия Полулунной Охоты?
Она знала, что так и будет: первое появление того самого хала возвещает начало охотничьего сезона. Но надеялась, что пройдет больше времени, прежде чем его заметит еще кто-нибудь, а может, по глупости рассчитывала, что хала уйдет, сделав ее решение избегать охоты менее мучительным. Но, узнав о приближении официального начала, она чувствует, как усиливается тревога, от которой она так и не смогла отделаться с тех пор, как заглянула в жуткие глаза чудовища. Такой же ужас она испытывала лишь однажды, но воспоминания об этом рассыпаны по полу осколками, слишком острыми, чтобы собрать их. Серный запах алхимии, светлые волосы матери в крови, всхлип, который вырывается у нее при попытке Маргарет вытащить ее из лаборатории, и…
– Мисс Уэлти? – Голос Уэстона кажется искаженным. – Вам плохо?
Ее глаза застилает туман, она смотрит на него словно со дна замерзшего пруда. «Господи, – думает она, – прошу, не дай этому случиться сейчас».
Она сжимает пальцы на плаще, висящем на вешалке, сосредотачивается на переплетении хлопковых нитей, чтобы удержаться на ногах. Она здесь, здесь, и Уэстон таращится на нее, словно уверен, что она сейчас взлетит. Отражение своего бледного лица она видит в его глазах и замечает, что ее глаза мечутся, как у загнанного зверя. Вынести такое унижение почти невозможно.