Злобный заморыш
Кроме одежды и ставшего уже почти родным орочьего ножа, я упросил Механика заменить мое огнестрельное богатство полуавтоматическими недорогими образцами. Сейчас мой арсенал представлял из себя тандем старого, но ухоженного пистолета, сильно напоминающего армейский кольт, а также винтовки, больше всего похожей на небезызвестную «мосинку», оснащенную обоймой на шесть патронов. Резон у такого выбора был прост — дешево, сердито, надежно… и можно сделать несколько выстрелов подряд. Воспоминания о тугом спусковом крючке револьвера, благодаря которому некий капитан Диртхавен остался жив, заставляли проникнуться любовью к более послушному оружию.
Разбудив девчонку, я ошеломил её выгодным предложением — за доставку ее тела в порт Векину, где сейчас должен был стоять наш корабль, она должна была забыть, как меня зовут, да и всё остальное тоже. Девчонка мелко трясла головой, согласная со всем, но с дерева сразу не слезла, а только после долгих сердитых уговоров. Видимо, не стоило её будить обыском, но моя паранойя уже совсем расцвела. Мда, как быстро слетает налет цивилизации…
Шкрассы бежали забавно — вместо того, чтобы нестись прыжками, как любые уважающие себя коты, они деловито перебирали своими лохматыми лапами, наворачивая километры легкой и плавной иноходью. Вместо седла на котах было установлено своеобразное сооружение, больше всего напоминавшее слегка прихваченный ремнями ковёр. Эта штука крепилась к широкой спине шкрасса не сколько за счет пропущенных под брюхом и грудью животины ремней, сколько за счет особого покрытия на обратной стороне попоны, позволявшему «ковру» уверенно держаться на одном месте и не слезать. Можно было ехать лежа, сидя по-турецки, либо свесив ноги набок — любой способ подходил прекрасно. Управление котом осуществлялось за счет поводьев, прикрепленных к забавной «шапочке» на манульем затылке. Не самый надежный вид поводьев, но как мне было сказано — никто и никогда не считал этих здоровенных пушистых животин универсальным видом транспорта. На них было удобно перемещаться на большие расстояния, а не гарцевать по городам или на охотах.
— А как вас зовут? — пискнула осмелевшая кроха, едущая за моей спиной на одном шкрассе. Второй бежал рядом, время от времени весело пофыркивая и надменно посматривая на груженого собрата.
— Зови меня Дядя, — благодушно разрешил я девочке, с которой планировал очень скоро расстаться.
— А разве у вас волосы не были другого цвета? — задал вопрос чересчур любопытный ребенок.
— Тебе показалось, — недовольно ответил перекрасившийся в жгучего брюнета я, — После такого сна бывают галлюцинации.
— А что такое галлюцинации? А что у вас с глазами? А почему я должна все забыть?
В ответ на прорвавшую плотину вопросов я лишь закатил глаза, а потом жестко отрезал:
— Девочка, у нас сделка. Я тебя доставляю в город, ты забываешь обо мне. Чем меньше знаешь — тем проще у тебя это получится. А то, что у меня на глазах, называется очки. Поэтому, будь добра, помолчи. Можешь поспать.
Ответом стало лишь обиженное сопение, которое, к счастью, удержалось до самых стен города. Сдав котов в огромные стойла, расположенные за городом, я едва не получил инфаркт от стоимости их содержания, а затем едва не стал убийцей конюха. Негодяй назвал стоимость суточного простоя шкрассов, совмещенную с их кормлением и поением. Этим процедурам искусственных животных следовало подвергать лишь изредка, где-то один раз в две недели — но сжирали они за раз огромное количество пищи, а потом еще и спали около суток. Мои животины были сыты и обихожены, так что их суточное содержание встало в смешные деньги — за охрану и две соломенных лежанки, на которых манулы тут же удовлетворенно засопели.
— Первый раз в Векину? — остановил меня на воротах городовой, — Пожалуйте на регистрацию входа.
— Документов нету, — тут же предупредил я, подтаскивая к себе поближе девочку, — Мы с корабля касдамского. За бортом очнулись.
— Имена лишь, — небрежно отмахнулся служивый, бормоча себе под нос, — Всё равно никто не проверяет. Два кадара взрослый, один за ребенка. Вы же семья?
— Именно так, — кивнул я, протягивая три мелких монетки служителю закона, — Дональд Уицлиштамп и его дочь Абехабара Уицлиштамп.
За моей спиной кто-то подавился воздухом. Полицейский сделал квадратные глаза, откашлялся, смачно сплюнул в угол, извинившись, а потом начал корябать в тетрадке плод моего воображения. Закончив, он выдал нам пару бумажек, украшенных синими расплывчатыми штампами. Стоило нам с девочкой сделать десяток шагов от привратной будки, как послышался глухой крик души невинно ушибленного в мозги солдата:
— Какой же сволочью надо быть, чтобы так назвать дочь?!
Новонареченная «Абехабара» буркнула за моей спиной нечто горячо-согласное.
Векину был для меня напрочь странным.
Во-первых, что определялось с первого же взгляда, у города была стена, бывшая не совсем стеной. Огромное городское пространство было огорожено колоссальным зданием в семь этажей высотой и километры длиной. «Стена» тянулась, насколько хватал глаз, всячески намекая, что разрывов между жилыми блоками здесь нет. В дальнейшем мы увидели еще такие же здания-стены, значительно меньшего радиуса.
Во-вторых, поражали сами здания. Мирный и уютный Хюгге с его неповторимой атмосферой слегка провинциального города-порта, был органичен в своей каменной архитектуре. Здесь же царили пяти-, семи-, а в некоторых местах и девятиэтажные дома, в окнах которых можно было увидеть электрический свет. Стоящие вдоль улиц столбы с фонарями намекали, что с цивилизацией тут в полном порядке. Мы даже общественный транспорт обнаружили! Пузатенькие трамвайчики то и дело пробегали по рельсам мимо, а по дорогам мирно разъезжали немногочисленные и довольно примитивные автомобили.
Если не брать в расчет расовую принадлежность большей части увиденным мной жителей, то город чем-то походил на Нью-Йорк и Чикаго 1910-30ых годов. Достаточно лишь заменить гангстеров и маклеров зеленоватыми полу-орками и людьми, одетыми преимущественно в серые джинсовые комбинезоны.
И вооружить. Последнее было странным — векинцы сплошь таскали на себе ружья и автоматы, стояли на улицах небольшими группками, оживленно переговариваясь. Детей и женщин я практически не видел, кроме вцепившейся мне сзади в куртку «Абехабары». Мне происходящее показалось странным — разумные сплошь были вооружены, слегка возбуждены, но не демонстрировали ни малейших признаков агрессии по отношению к соседям или снующей туда-сюда полиции. Причины столь странного поведения столь многих жителей города стали понятны, когда мы с девчонкой добрались до порта.
Его, можно сказать, не было.
Разрушенные и дымящиеся здания, разбитые бастионы, сотни работающих разумных, бегающих с криками туда-сюда и сотни стоящих в полной боевой готовности солдат. Порт был практически снесен до основания, а его гавани и терминалы полны обломков и кусков корпусов разбитых кораблей. Волшебное дерево эльфийских парусников плавало в мазутной жиже рядом с носами стальных индустриальных гигантов.