Во славу короля!

– Я буду выглядеть дурой.
– Вот уж ничуть. Не вы первая, не вы последняя. Еще и посочувствуют. К тому же – Рута не нашего круга.
Звучало цинично, но было чистой правдой. К любовницам из простонародья здесь так и относились – как к носовым платкам. Взял, вытер, выкинул. И Лиля вздохнула.
– Ладно. Завтра с утра поговорим с эввирами.
– Толкаете меня в объятия разврата, госпожа графиня?
– Столкну с кровати, – пригрозила Лиля. Но неубедительно.
– Отомщу, – отозвался благородный граф. – На следующем привале найду укромное местечко, утащу вас в лес, раздену, и…
– Джес! Тут же Мири!
– Буду молиться! За спасение вашей души, дорогая супруга. Усердно, настойчиво и несколько часов подряд. А вы о чем подумали? Стыдитесь!
Лилиан оставалось только зубами скрипнуть. Вот ведь… граф благородный! И ругаться не получается, сама научила!

Лиля уже уснула, Миранда тихонько сопела во сне, сопели и собаки, которых никакой силой не получалось выгнать из супружеской спальни, а Джерисон все лежал и смотрел в окно. На затянутое облаками ночное небо.
Почему сегодня так случилось?
Что потянуло его на помощь каким-то эввирам?
Да разве еще год назад он бы стал что-то делать?
Джерисон отлично помнил себя, и знал, еще год назад он бы просто пожал плечами, сотворил знак Альдоная и пошел искать следующего ювелира. Почему сегодня он поехал в магистрат, почему стал конфликтовать с мэром, почему нажал на пастера?
Почему?
Джерисон был неглуп.
И поймав себя на несвойственном ему поступке, задумался. Не было в средние века психоаналитиков, приходилось благородному графу своим умом доходить.
А истина была рядом. В буквальном смысле тоже.
Лежала, сопела в две дырочки, и роскошная золотая коса текла по подушкам.
Его супруга.
Да, та самая «розовая корова».
Когда получилось так, что Лиля стала частью его жизни? Джерисон точно знал и ответ, и момент назвать мог с точностью до часа, едва не ставшего последним.
Умирать – страшно.
Нет, не так.
Умирать НЕ страшно, когда это смерть мгновенная, на поле боя, в атаке, когда она честная, от клинка, когда… даже когда они с Риком попали в плен, Джерисон не боялся. Он дрался бы до последнего, и ушел победителем.
Но…
Глоток вина, обжигающая боль в груди, тошнота, рвота, судороги, скручивающие все тело.
И – словно молния, прорезающая тучи, резкий жесткий голос.
Супруги?
Или… кого?
«Голову набок!»
«Воды!!!»
«Держи его!!! ВДОХ!»
Боль, грязь, темнота…
Страшна не смерть. Страшна вот такая, гадкая и грязная смерть. И…
Именно тогда Джерисон признал в супруге такого же воина. Ровно как и он сам.
Он встречает смерть лицом к лицу, Лиля тоже встретила ее.
И встала стеной.
Отстояла, не подпустила, и ругалась, как извозчик, он помнит, и что-то требовала, и… вернула. В тот день Джерисон и зауважал супругу.
По-настоящему, не по воле короля, не ради общей дочери. А просто – увидел человека, который так же дерется до конца.
Плохо ли, больно – стисни зубы и вперед!
Никогда он такого не подозревал в женщинах.
Или это только ему такая досталось?
Раньше в мире Джерисона, графа Иртон, все было просто и понятно. Мать – уважать, дочь – любить, женщин – иметь, друзей – ценить.
А как быть, когда рядом с тобой и женщина, и друг, и нечто большее?
Говорят, такие на Вирме есть, которые отстаивают свое право с клинком в руках. Лично Джерисон не видел кирий, только слышал о них. Но Лилиан ведь не собирается отстаивать свои права с мечом в руке?
Она просто встала насмерть на каком-то рубеже.
И стоит, и не подпускает смерть к своим родным, и ничего уже не боится.
Оставалось господину графу осторожно вырабатывать новый стиль общения. И вообще – самой жизни. Раз уж досталась тебе необыкновенная женщина, так и жизнь простой не получится. Но не обламывать же заморской птице крылья? И не красить в серый цвет просто потому, что кругом одни курицы?
А соответствовать.
Вот какое понимание давалось графу с трудом, с кровью и болью. Хотя не такой уж и сильной.
Он друг принца и должен соответствовать.
Он племянник короля. Это тоже обязывает.
Он женат на невероятной женщине, уникальность которой признают и король, и альдон. Неужели это не стоит некоторых усилий?
В том числе и таких, да.
Он мог бы уехать сегодня, мог не ввязываться в драку – да сдались ему те эввиры. Но – не получилось.
Когда у вас такая жена что вы можете ей предложить?
Себя? Ценность, бесспорно. Но… а больше-то и нечего!
Драгоценности? Меха? Шелка? Лилиан все это может позволить себе сама, да и не увлекается она ничем таким. А что еще? Старые книги? И только?
Их тоже можно найти. Без господина графа.
И остаются поступки.
Если бы он ушел… Джерисон до сих пор не понимал, почему для Лилиан было важно разобраться и помочь, но поддержал супругу. Безоговорочно.
И – не прогадал.
Лиля была ему благодарна. Это важнее, чем три браслета с бриллиантами.
А почему это важно для него?
Джес не хотел додумывать мысль до конца. Пока еще он ее побаивался. Это ведь не смерти в глаза смотреть, смерть – только миг. А здесь на кону вся жизнь.
Разбивший множество девичьих сердец граф упорно не хотел себе признаваться, что неотвратимо влюбляется в собственную жену.

Уэльстер, Кардин, королевский замок.
– Гард?
Перед магией этих громадных серых глаз не устоял бы и более жестокий тиран, чем Гардвейг.
Не устоял и король.
– Это был сон. Просто сон, дорогая.
– Сны не оставляют после себя лилий.
Гардвейг тихо скрипнул зубами, и поклялся отрубить голову мерзавцу, который проговорился его жене.
Вот что это за свинство?
Пусть ему приснился кошмар, пусть! Но жену зачем волновать?
Именно о Милии, и о ребенке, которого она ждет подумал тогда Гардвейг. И приказал всем молчать.
Ни к чему жене такое.
Поползут сплетни, Милия расстроится, еще, не дай Альдонай, родит раньше времени – нет, ни к чему. И куда граф Дишан смотрит? Если так и дальше пойдет, быть ему не графом, а покойником.