Пять невест и одна демоница

Или вот Ксандр. Но про него пускай себе говорят, он найдет, чем отовраться. Глаз Марциана Сарузского дернулся. Левый. И губа тоже. Слева. А это же ж признаки грядущего инсульта.
Я ткнула Ричарда локтем.
– Заканчивай, – прошипела на ухо, не переставая дружелюбно улыбаться. Правда, почему-то краснота на физии только усилилась. – А то еще помрет.
Ричард споткнулся на полуслове и сам уставился на несчастного.
Ишь, как исприной-то покрылся. А ведь тоже симптом, правда, не понимаю, чего. Но смотрю, готовая первую помощь оказать. Хотя… тут даже нашатыря нет.
Непорядок.
– Прошу вас войти в мой дом, – церемонно произнес Ричард и шагнул навстречу, протягивая руку. Почему-то жеребец шарахнулся, тоненько заржав, и несчастный посланник едва удержался в седле. Правда, человеком он был опытным, поскольку весьма скоро совладал и с конем, и с ситуацией.
– Благодарю.
Потом сунул Ричарду что-то этакое, в тубе и с висюльками.
Спешился.
С ним и остальные, причем синхронно так, куда там пловчихам. Каблуками лязгнули, карету окружили, дверцу отворили…
Ну что сказать.
Первая невеста комом.
Комом кружева, атласа, бархата и каких-то ленточек, которые торчали из этого кома в разные стороны. Сам ком сиял и переливался, а еще благоухал.
Интенсивно так благоухал.
А Ричард ничего, даже не чихнул, в отличие от лошадей. Хотя лошади, они ведь нежные, не то, что некоторые там повелители.
Я тоже нос почесала.
– Госпожа, – Ричард поклонился, причем весьма и весьма изысканно. Даже ножкой шаркнул. А девица, стремительно расправив юбки, отчего сходство с комом, если не исчезло, то всяко поубавилась, присела. И замерла.
Ага.
Лицо у нее есть.
Человеческое вполне, только слишком уж белое. Белизну дополняют алые круги на щеках. И темные почти черные губы. Мушка тоже имелась. В отличие от бровей. Вот они-то отсутствовали, отчего и без того высокий лоб невесты сделался вовсе уж… нечеловечески высоким.
Покатым.
И слегка припорошенным пудрой.
Чуть выше начиналась башня парика, тоже припорошенного и… я все-таки чихнула.
– Извините, – сказала я, потупясь, ибо девица на меня глянула совсем недружелюбно. Вот и устраивай после этого людям личное счастье. – Аллергия.
– Это не аллергия, – произнесло это чудо, покачивая головой, ну и башней волос. Вместе с ней покачивались перья, куда более пышные, чем у лошадей, цветочки, ленточки и вновь же драгоценные каменья. – Это палец святой Аугалии. Я вожу его с собой.
– А…
Только и нашлась, что сказать. Точнее не нашлась. А Ричард любезно подал руку второй невесте. Надо сказать, что от первой она отличалась меньшей комковатостью, более скромным размахом юбок и наличием бровей, пусть почти и не видных под слоем пудры.
– У вас тоже палец есть? – светски поинтересовалась я.
А что, все молчат.
Девицы смотрят на Ричарда. Он на девиц. И главное, чувствуется во взгляде его тот самый страх, который мужчина инстинктивно испытывает перед ужасающе красивой женщиной. Чувствую, еще немного и жениться передумает.
А договор есть договор!
– Простите? – голос у второй невесты оказался низким и хрипловатым. Самую малость. А вот взгляд мне не понравился. Если первая взирала меня с явным превосходством – оно и правильно, куда мне, несчастной, с аллергией и против пальца святой – то вторая глядела спокойно.
С интересом.
Таким вот нехорошим интересом, явно раздумывая, как бы несчастную демоницу да в хозяйстве использовать.
– Святой, – уточнила я. – У меня, кажется, на святых аллергия. Непереносимость, то есть.
– Сочувствую, – сказала девица без толики сочувствия. Причем готова поклясться, что сделано это было нарочно, что, пожелай она, я бы сама в сочувствие и искренность глубокую поверила бы. Но она не желала. Девица перевела взгляд на Ричарда и строго поинтересовалась: – У вас тоже эта… эта непереносимость святости?
– Нет, – правда, произнес он это как-то не слишком уверенно.
– Это хорошо. Моя сестра очень набожна.
Кажется, упомянутая сестра очень удивилась.
– Их высочества устали, – из кареты практически вывалилась женщина с тем добрым пухлым лицом, которое бывает у рекламных бабушек. – Они провели в дороге весь день.
А вообще могли бы и представиться.
Ричард все-таки отпустил мою руку и… занялся делом. Двор постепенно заполнялся экипажами, куда менее роскошными, чем первый. Люди.
Лошади.
Люди и лошади.
И… кажется, здесь я лишняя.
Почему-то стало обидно. Самую малость.
 
Летиция Лакхемская с раздражением смотрела в зеркало. Следовало признать, что дорога пошла отнюдь не на пользу красоте.
Внешней.
Приставленная матушкою дуэнья, женщина весьма строгих нравов и весомых достоинств, всю дорогу читала молитвы и наставляла на спасение красотою внутренней.
Утомила.
И дорога тоже.
Экипаж этот, пусть и подобающе роскошный, но тесный и душный. Ко всему дуэнья весьма жаловала чеснок, который грызла прямо так, верно, умерщвленная плоть была нечувствительна не только к едкому его запаху, но и ко вкусу.
Летиция пыталась бороться.
Духами.
Но стало только хуже.
– Да уж, – пробормотала она, поворачиваясь боком.
Складные фижмы оказались не так и удобны, как об этом рассказывали. Конструкцию отчего-то перекосило, и одна часть платья поднималась, а другая висела собачьим ухом. С нею висели и драгоценные ткани, донельзя измявшиеся.
Кружево запылилось.
Как и сама Летиция. Серая дорожная пыль, смешавшись с белилами, образовала на лице плотную маску. Румяна размазались. Тушь тоже осыпалась, отчего казалось, что под глазами принцессы залегли глубокие круги. Подведенные помадой губы гляделись неестественно яркими. Парик съехал на бок. И драгоценное страусовое перо торчало сбоку, будто кто-то пронзил голову Летиции престранною стрелой.
– Это все ты виновата, – раздраженно произнесла она, завидев в зеркале знакомую тень.
Сестрица хмыкнула. Она, к слову, выглядела не лучше.
Мятая.
Взопревшая. С потекшей краской и распавшейся прической.
– Что он о нас подумает? – Летиция отвернулась от зеркала и осмотрелась. Что ж, покоям, в которых её разместили, определенно недоставало чего-то этакого.