Пять невест и одна демоница

– Люди? – верилось в подобное слабо.
– Свей Янович, коий уж не первый год зерно туда возит, сказывал, что до того его батюшка торговал, а еще раньше – и его. Что во времена-то прежние там оно сложнее было, тварей больше, людей меньше. Беда их в том, что землица-то родит, да не нужное. Травы всякие запретные, стало быть, растут, а вот пшеница аль рожь – нет. И приходится возить. Платят честным серебром и золотом. И травы их опять же весьма ценятся.
Люди.
Странно так.
– А…
– Сперва-то беглые тудашечки шли, как он сказал. И те, которые удачи искали, сокровищей всяких, кладов. После и прочие потянулись, когда понятно стало, что жить там можно.
– А…
– А за порядком, стало быть, Повелитель Тьмы и приглядывает. И да, случалось Свею Яновичу с ним встречаться. Лика, правда, не видывал, ибо тот всюду в зачарованном доспехе ходит. Но клянется, что тот – человек. Может, силой наделенный, но и сама-то ты не бессильная. Хорош аль нет, того не ведаю. Как и то, каков он норовом. Но Свей Янович сказывал, будто местные его крепко уважают. Он и пиратов побил, которые на земли его захаживать повадились, и разбойничков, ежели заводятся вдруг, тоже скоренько находит, а потому царят там мир и порядок.
– Разве так бывает?
– Съездишь да поглядишь, – Древояр глядел лукаво. – Подумай, девонька. А что ты теряешь-то? Окромя своего курятника.
Мудрослава отвернулась к стене.
Сырое дерево, темное. И дом клали наспех, оттого и вышел он таким, никчемушным.
– Там же ж писано, что смотрины он устраивает. Стало быть, будут еще девки. Он на них поглядит, ты на него. Тогда-то и решать станешь.
– Что решать?
– А вот тут уж сама гляди. И еще, – Древояр поднялся. – Слыхал, что письма-то не мы одни получили. Лакхемцы будут, островитяне, еще кто, может…
И девиц не отправят без должного сопровождения.
Это свита.
В свите – люди.
Знатные, ибо иных невместно отправлять. А стало быть… стало быть шанс вырваться из этого, как верно Древояр выразился, курятника. И Мудрослава не простит себе, если вдруг шанс этот упустит.
Живой он там, мертвый, этот повелитель.
На месте разберемся.
– Еду, – Мудрослава тоже поднялась. И щелчком пальцев убрала стену. – Эй ты, вели, чтоб вещи собирали да поскорее…
Душа жаждала действий.
И немедля.
    
Глава 10 
 О том, что лучшие сделки скрепляются свадьбой
«И по слову его восстали мертвые, дабы изничтожить все живое, что было в городе. Небо заволокла тьма. И тысячи злобных тварей, невиданных доселе, поднялись по-над крепостными стенами. Страх сковал людские сердца, и пали на колени все, кто был, вознеся молитву к богам, испрошая о спасении. И тогда-то свет солнечный пронзил тучи, коснувшись чела того, кто был избран, дабы свершить волю богов. И уверовали люди…»
«Повествование о житии святого Никола Берендийского, коий в честном бою поверг проклятого чернокнижника и совершил многие иные подвиги, писанное монахом Николой во прославление Светлых сестер»
 
Тяжелый корабль медленно вползал в бухту. Здесь, средь узких скал, он казался особенно огромным и даже уродливым. Позолота поблекла, торчали мертвыми деревьями мачты, свисали снасти, словно куски горного мха. Тень его ложилась на воды неподъемною тяжестью.
– Явились, – проворчал старый Ворон, сплюнув под ноги. – Ишь…
Корабль замер.
Заскрипел натужно, и полетели якорные цепи, тяжко рухнули литые когти, норовя зацепиться за дно. Там, далеко, суетились матросы, казавшиеся с берега совсем крошечными. И подумалось, что вот сейчас бы ударить. Свистнуть.
Люди ждут.
Люди надеются.
Люди готовы. И Брунгильда спиной чувствовала их ярость, их бессилие. Чувствовала и…
Отец дал слово.
И отец сдержит его, ибо, когда не остается ничего, кроме чести, негоже терять и её.
Вот скользнул на воду шлюп с людьми. Взметнулись весла, рассыпая искры брызг. Море, будто не желая терпеть чужаков подняло волну, но и оно, обессиленное, лишь толкнуло неуклюжую пухлую лодчонку. А ведь могло бы понести, потянуть, швырнуть на зубы скал.
Появилось ощущение, что и море предало.
Но нет.
Идут. Ровно. Спокойно. Уверенные, что ничего-то им не грозит.
– Твари, – проворчал Ворон, стискивая рукоять короткого клинка. И некогда прикормленный кровью, ибо был Ворон воином и застал еще те времена, когда окрестные воды принадлежали Островам, тот отозвался. Эхо силы Брунгильда тоже ощутила.
– Помолчи, – буркнул отец.
Первое слово, произнесенное им с утра. Брунгильда покосилась. Стоит. Прямой и могучий, высокий, как та вот корабельная мачта. Плечи его по-прежнему широки и плащ из шкуры морского змея лежит на них. Он невыносимо тяжел, этот плащ, как и костяной венец. И отец с радостью бы отдал его.
Было бы кому.
Не было.
Брат слишком юн. И может статься, что не доживет он до тех дней, когда сумеет удержать тяжелый клинок. Хотелось есть.
Безумно хотелось есть.
И не только ей. Взгляд Ворона тоже был голодным. И те, другие, устремленные на корабль, в недрах которого должно было скрываться столь необходимое им зерно.
Но вот шлюпка коснулась дна. Море брызнуло пеной и отползло, а нога в высоком кожаном сапоге продавила песок. Человек, выбравшийся из лодки, был невысок, полноват и нехорош собой. Он явно не привык ни к шлюпу, ни к морю и теперь не мог скрыть своего раздражения. Он крутил головой, кривился и губы его шевелились, словно он разговаривал, а с кем – не понять.
Брунгильда разглядывала его… пристально.
Пожалуй.
Он?
Или тот, другой, который выбрался следом. Он похож на первого лицом и этими вот чужими белыми волосами, которые они носят, сверху посыпая мукой. И еще нарядом, довольно-таки нелепым.
И лицом.
Правда, тот, другой, выглядит молодым, но он слаб. И Ворон вновь не сдерживает плевка.
– Доброго дня! – Торвальд первым сделал шаг навстречу гостям.
А из лодки выбирались другие люди, одетые менее нелепо. И при оружии. Они оглядывались с опаскою, явно не испытывая особого доверия. И Брунгильда подумала, что не так уж далеки были времена, когда головами подобных гостей украшали стены общинного дома.
– Доброго, – тяжко выдохнул старший, обмахиваясь пятерней. – Жарко у вас. Я и не думал, что так жарко.
– Это днем, – пояснил Торвальд, стиснув зубы.