Волшебница Вихря

Я едва сдерживалась слёзы. Если и правда у Власа остался всего месяц, я должна была отправиться в горы. Но как на моё решение отреагирует Элик? Конечно, он не даст мне умереть за любовь, если нужно, даже запрёт. Да и Влас не испытает радости от моего решения… Сплошные тупики. Только смирение нам всем и оставалось. Мудрый вожак Вихрей знал это сразу, я же поняла только сейчас.
Сумка тяжёлой не была, и я, увидев знакомый корабль, прибавила ходу. Вернулись! Теперь можно и расплакаться. Элик, подняв меня над землёй, расцеловал в щёки.
– Здравствуй, родная! Ну, что ты? Я в полном порядке!
– Здравствуй, брат! Это я от счастья. Наконец-то ты вернулся!
Я поспешила отойти в сторону – по причалу бежала Ромашка. И как только она появилась тут в столь ранний час? Неужели почувствовала? Мне было приятно смотреть на них, но и плакалось горше. А вдруг и правда решусь отдать свою энергию и силу? Элик теперь всё равно что женат, справится. А Вихреградью такой, как Влас, нужен. Куда без его мудрости и силы? Я решила, что ещё немного подумаю, поищу ответы в книгах и с Ратхой поговорю. Умереть всегда успею.
Этим же вечером я отправилась в кузницу, надеясь, что Элик расскажет, что ему удалось узнать у северных грозовых драконов. Я не могла толком поговорить с Эльтой – девушка после плавания не выходила из комнаты, и меня к себе не приглашала. Она только рассказала после обеда, что ничего нового о заклятьях ведьм они с Ильёй не узнали, и не нашли драконов или иных существ, которые могли бы Власу помочь. Но, может, Элику удалось что-то выведать?
Меня ждало разочарование – брату не удалось отыскать никакой новой надежды. Он умудрился пообщаться с Мховыми драконами, которых было крайне сложно отыскать, а ещё побывал в поселении Песчаных, у красивых синих лагун. Но все они в один голос твердили, что только человек в силах помочь другому человеку избавиться от тьмы. Вот только как – не ведали.
– Если уж драконы, что живут триста лет, не знают, кто тогда будет знать? – пробормотала я. – Я схожу с ума, Элик. У нас совсем не осталось времени, а Вихри ведут себя так, словно впереди вечность. Влас так вообще спокоен, как скала… Ну вот что делать, скажи?
– Не знаю, сестра. Будь я настоящим волшебником, мог бы что-то изменить… Но мои умения кузнеца здесь бессильны. Может, со средним поговоришь?
Я отрицательно мотнула головой. Подходить за советом к Илье было бесполезно, он всегда исполнял приказы старшего, ну а Эрха куда больше заботила Люсьен – кажется, он был единственный, кто, помимо меня, терпеть её не мог. Пришлось оставить всё как есть, и с каждым днём тревога моя росла, а боль усиливалась.
Хмурые осенние дни давались мне трудно. Я постоянно наблюдала за Власом, ходила туда же, куда он, оставалась в большой зале, если он был там. Но натыкалась на стену, на полное безразличие, и тонула в ледяной черноте, погружаясь всё глубже. Влас просто не хотел ранить меня, а потому смотрел сквозь, одним взглядом удерживая на расстоянии.
Между тем на побережье пришли настоящие холода. Море который день бушевало, разбрасывая по берегу водоросли и коряги, а в замок принесли из подвалов побольше солнечных камней. Несмотря на то, что мне тоже выделили дополнительное тепло, я всё равно мёрзла, предчувствуя беду. Теперь я не спала ночами – читала, просматривала свитки, а днём искала всё новых драконов вместе с Ратхой, надеясь, что хотя бы один сможет помочь.
– Веда, – спустя неделю после приезда сказала мне Эльта, – ты должна сдаться. Я понимаю твою боль, знаю, что прошу о многом… Но пожалей моего брата. Ему сейчас ложные надежды совершенно ни к чему.
– Я понимаю, но белая магия всегда сильнее тёмной!
– Это была честная сделка, – сказала девушка. – Влас так считает, и нам не велит сомневаться. Ведьма ведь спасла всю команду, дав воды, но и потешилась напоследок – мол, не совали бы свои любопытные носы куда ни попадя, и страдать бы не пришлось. Тогда она сказала ещё одну важную вещь. – Девушка погладила стену, что была украшена цветным ковром, и слабо улыбнулась: – Как бы ни пытался человек доказать, что путешествия прекрасны, иметь родное логово – величайшая награда судьбы. Ты познаешь себя в странствиях, но если тебе некуда, не к кому возвращаться, все твои знания бесполезны.
– Ведь любовь возможна там, где нет одиночества. Ведь безумная любовь к себе – лишь обман, – тихо сказала я. – Я не могу сдаться, Эльта. Не могу! Даже если он приказал. Даже если так правильно. Представить, что Влас покорно уйдёт…
– Поначалу и мы не могли смириться, но потом поняли, что это единственно верный путь.
Ещё через пару дней к Вихреградью пожаловали самые настоящие бури. Теперь никто не выходил из дому без надобности – ветер был таким сильным, что мог отбросить человека прочь. Небо рушило деревья, кромсало травы и цветы. Я пыталась поговорить с Власом, нарочно встретить его в коридоре, но мужчина ловко избегал меня. Хуже всего, что и из замка теперь было не сбежать – море бы просто-напросто убило меня, а все двери были заперты.
На шестнадцатый день я собиралась пойти к Элику, даже отпросилась у Ильи, который всё чаще отдавал приказы за брата. Однако во дворе меня, укутанную в сто одёжек, перехватила Эльта.
– Идём скорее, пока Илья не видит.
Девушка выглядела обезумевшей, в глазах застыла горькая мука. Я не успела испугаться, когда она открыла тяжёлую дверь покоев Власа и запихнула меня внутрь.
– Через неделю у него день рождения, – сказала Эльта севшим голосом. – Мы знали, что так будет, и он не велел плакать, ведь всё давно решено… Но я просто не могу. Пожалуйста, побудь с ним.
– Он…
– Ещё нет, но скоро. Вчера попрощался с нами, а сегодня уже не проснулся. Так и уйдёт – тихо и мирно.
– Пожалуйста, ты не могла бы кого-то к Элику послать? – выговорила я.
– Конечно. Проходи, брат в той комнате.
Влас лежал на узкой постели, и правда выглядел спящим. Он не был похож на больного, дышал ровно, но как будто медленно превращался в деревянное изваяние: застывали черты, тело было недвижимым. Я села рядом, едва сдерживая слёзы, и взяла его тяжёлую руку – она была прохладной.
Вот и настал миг, к которому никто не хотел готовиться, судьба, которую все до последнего отрицали. Один Влас знал, как будет лучше, а потому запретил родным преждевременный траур. Он спокойно принял всё, что должно было случиться, и, ведая, сколько ему осталось, не жаловался и не тратил мгновения на отчаяние. Он не боялся смерти. Наверное, и зверя своего внутреннего не боялся, хотя и не мог его сдержать. Не зря ведь род Вихрей берегла буря. И гроза была ему другом, и ходящие по морю смерчи были подвластны. Я видела, как ветер подчиняется его силе, и как обычные облака превращаются в жуткие тучи, несущие беспросветный ливень.
Но ни драконье благословение, ни особая связь с небом не могли сейчас помочь мужчине. Я узнала из книг, что с проклятием всегда так: либо его убирает тот, кто наложил, либо кто-то другой забирает себе. И, наверное, оставалось только одно: сесть на коня и мчаться в горы, чтобы предложить драконам своё сердце… За окном громыхнуло, и я вздрогнула от стылого воздуха, неосознанно обняв Власа поверх одеяла. Мне хотелось рассказать ему самые главные свои секреты. Например, о том, как я во сне поднималась куда выше облаков, и видела поразительные цветные небеса и радужные туманы со вплетёнными в них горстями звёзд. И казалось, будто звёзды есть не что иное, как огромные костры, вознесённые ввысь великим магом. И что мы сами для них – костёр. И в каждом таком пламени греются иные народы, иные создания, которые считают свой огонь единственным по-настоящему живым…