Лед твоих объятий

– Имя, – жестко сказал он.
– Простите?
– Имя того, кто устроил эту гадость.
Он поднялся со стула и навис над Портеном.
– Я не знаю! – попытался соврать журналист.
Он легко щелкнул пальцами, и писака, захрипев, схватился за горло:
– А-а…
– Вспомнил?
– Да! – просипел Портен.
Он чуть ослабил воздушную петлю.
– Это Сантор! Это он написал!
– Вот видишь, а говорил, память плохая, – усмехнулся он и резко спросил: – Кто заказывал тебе статьи о Ребекке?
– Я скажу, – торопливо пробормотал Портен. – Я все скажу! Это Фейрас, это все она! Завидовала леди Гринделл, особенно когда та стала встречаться с ее бывшим ухажером Пирсом, потому и устроила травлю в прессе. Вы поймите, мы люди подневольные. Кто платит, тот и прав. Фейрас не скупилась, вот мы и писали все, что она просила. И про алкоголь, и про разгульный образ жизни, и про бесконечных любовников миледи.
Журналист поднял на него глаза и слезливо прогундосил:
– Понимаете, у меня жена больная, трое детей. Мне деньги нужны. Каюсь, врал и измышлял небылицы, но я не виноват. Отпустите меня, лорд Кимли! Я больше ничего не знаю!
– Отпустить? – он задумчиво посмотрел на журналиста. – Чтобы ты и дальше поливал грязью имя моей супруги?
– Никогда в жизни! Я больше ни строчки… Я… Вы даже не сомневайтесь!
Он глядел на пресмыкающегося писаку и чувствовал поднимающуюся в душе горечь.
– Имена остальных. – Он положил перед Портеном лист бумаги и ручку.
– Что?
– Пиши всех, кто участвовал в травле моей жены.
– Я напишу, – бормотал журналист. – Напишу…
Портен принялся торопливо выводить фамилии, а он смотрел на продажного писаку и готов был размазать того по стене. Мерзкий ублюдок! Столько дерьма за последние годы на Ребекку вылил! Удивительно, как она еще не свихнулась? Другая бы уже сломалась. А главное, ведь никто… Никто из родных не усомнился! Все поверили – и Гринделл, и Ричард, и Мартин. Имя Ребекки полоскали на каждом перекрестке, а они и пальцем не пошевелили, чтобы выяснить правду и закрыть всем рты!
– Вот, – подобострастно улыбнулся журналист, протягивая ему бумагу.
Длинный список из двадцати фамилий заставил его беззвучно выругаться. Крев сатари! Мерзкие твари!
– Вы меня теперь отпустите? – с надеждой спросил Портен.
– Иди, – ответил он и добавил: – Но если я увижу еще хоть слово про Ребекку, считай, что ты покойник.
– Что вы, лорд Кимли! – пятясь к выходу, залепетал Портен. – Я… Никогда… Даю слово!
– Твое слово все равно ничего не значит, – хмыкнул он и резко произнес: – Эбенео!
– А-а! – вскрикнул журналист, и его острое лицо скривилось от боли. – Лорд Кимли, за что? – разглядывая посиневшую руку, проныл писака. – Я же все сказал!
– За прошлые ошибки, – спокойно ответил он. – И как предостережение от ошибок будущих. Свободен.
Он небрежно махнул ладонью, и Портена вынесло за дверь.
В коридоре послышался грохот падения, а вслед за ним – звук торопливых шагов.
Он хищно усмехнулся и расправил список. «Что ж, господа писаки, готовьтесь к встрече! Вы посмели посягнуть на то, что принадлежит мне, а свое я никому в обиду не дам!»
К вечеру у него были признательные показания всех двадцати продажных представителей прессы, а у самих представителей – разной степени тяжести увечья рук. Зачинщице этих статей не повезло больше – он применил заклятие «Арседос», лишающее человека удачи, и теперь Марджори ждала «веселая» и разнообразная на неожиданные проблемы жизнь.
Справедливость, как он ее понимал, была восстановлена.
«В следующий раз они двести раз подумают, стоит ли связываться с леди Кимли», – довольно усмехался он, глядя на спящую жену. Ребекка казалась удивительно юной и трогательной в своей легкой кружевной пижамке. Правда, стоило Бекки повернуться на спину, открыв его взору тяжелую, налитую грудь, как вся мнимая трогательность тут же исчезла, а у него в душе пробудились совсем другие эмоции. Страсть, жажда обладания, доходящая до нестерпимой потребности, сумасшедшее желание и невыносимый жар плоти.
Он потер лоб и отвернулся. Дорг подери! Нельзя сдаваться. Он не может… Нужно держать себя в руках.

Ребекка Гринделл
– Не хочешь потанцевать, дорогой?
Я одарила мужа игривым взглядом. Знойная мелодия парадоны звала за собой, и мне стоило больших усилий неподвижно стоять на месте и не постукивать в такт каблучком.
– Извини, Ребекка, я должен поговорить с Крэйном, – покачал головой Кимли.
Опять! Сколько можно-то? Мы пришли на прием два часа назад, а я еще ни разу не танцевала!
Кимли все время занят. То старый осел Парсон затянул длинную речь о дружбе и сотрудничестве, то Эмерсон подошел с какими-то глупыми вопросами, то Эмма Вилсон решила выяснить, когда возобновятся поставки сартанского урания в Хронос. А теперь вот Крэйн. Нет, так дело не пойдет!
Я обняла мужа за талию, прижалась к нему бедрами и сделала первые па парадоны.
– Ребекка!
Кимли недовольно посмотрел на меня, но его тело уже отреагировало на мое прикосновение, а музыка откровенного танца увлекла за собой. Секунда – и руки мужа сжали мои плечи.
– Решила поиграть? – тихо прошептал Кимли, и глаза его опасно блеснули.
– Беру свое, – провокационно улыбнулась в ответ.
И дальше нам стало не до разговоров. Парадона – танец стремительный и яркий, зажигающий кровь и пляшущий по венам жидким огнем. И мы горели в его пламени, отдаваясь чувственной магии заводного ритма. Дыхание срывалось, сердце бешено стучало в груди, а синие глаза мужа искушали, заставляя терять остатки разума.
Доргов Кимли! За недолгое время нашего брака я так и не смогла понять, что происходит между нами. Никогда раньше я не чувствовала такой острой зависимости от мужчины. Мы с Кимли могли ругаться, сердиться, не разговаривать, но стоило нам прикоснуться друг к другу, как все это становилось неважным. Похоже, наша обоюдная страсть пересиливала все разногласия.
– Ребекка, прекрати, – еле слышно произнес муж.
– Что именно, дорогой?
– Если ты не перестанешь так на меня смотреть, я прямо сейчас утащу тебя в один из свободных кабинетов и стяну это доргово платье!
– А потом? – прошептала я.
– А потом нагну над столом и заставлю громко и долго кричать от страсти, – пообещал супруг.
– Мне нравится ваш план, лорд Кимли.
Я прикусила губу, зная, что мужа это заводит.