Не верь мне

— Что случилось после? — нахмурилась, почувствовав неладное.
— Я пришел с этим тестом к родителям Ани. — Отпустил меня Олег, но не отошел ни на шаг. Стоял совсем близко. — Они признались, что она не их родная дочь. Они удочерили её. Удочерили, но при этом не желали, чтобы кто-либо знал об этом. Тем более, она сама. Поэтому официально малышка умерла от двухсторонней пневмонии практически сразу, как попала в дом малютки.
— Не могу поверить, что все так… Зачем сейчас, Олег? Почему именно сейчас ты мне это показал! Рассказал?!
— Потому что потерять тебя не хочу, Лина. Я же вижу, что ты мне не веришь. Вернулась домой, но все равно окончательно ты мне не доверяешь. Так не должно быть.
Опустив голову, я поджала губы и шумно выдохнула. Помотала ею, не зная, что ответить. Скосила взгляд на картину с изображением Ани. На меня смотрела самодостаточная женщина, знающая себе цену. Я точно не она. Я жалкая. И разве может что-то измениться? Разве может Олег, привыкший видеть рядом с собой достойную его женщину, влюбиться в наивную студентку без гроша в кармане?
Аня все смотрела на меня будто бы с немым укором в глазах. Собравшись, я вскинула голову и ответила девушке с картины прямым взглядом, в который вложила свое превосходство. Какой бы эта Анна ни была красивой и уверенной в себе, она — всего лишь картина. А я, именно я рядом с Олегом сейчас и буду в будущем. Единственное, что мне было важно знать, что во мне он не видит её отражение. Что я для него — именно я, а не улучшенная и неизломанная версия той, которую он, как сам сказал, когда-то так сильно любил.
    
Глава 30
Алина
— Что с ней случилось? — спросила я, усаживаясь за стол в кухне.
Оба мы понимали, о ком я. Как оба понимали и то, что Олегу придется все мне рассказать, иначе… иначе к чему все это было? Чтобы снова играть в недомолвки? Нет.
— Ирина! — вместо ответа крикнул Олег, и тут же, будто все это время наша домработница караулила за ближайшим углом, она появилась.
— Да, Олег Константинович?
— Сегодня вы можете быть свободны, мы, — кинул на меня быстрый взгляд. — Этим вечером мы с Алиной справимся без вас.
За минувшие с моего возвращения в дом Олега дни в наших с его новой домработницей отношениях почти ничего не изменилось. Понятия не имею, что было у неё в мыслях и кем она меня считала. Беспрекословно выполняя мои немногочисленные, в общем-то, просьбы, ориентировалась она исключительно на Олега и, если нам с ним, как сейчас, случалось находиться вдвоём, обращалась к нему. Большего от неё мне было и не нужно. С детства не привыкшая к тому, чтобы кто-то что-то делал за меня, я была даже благодарна ей за то, что она не навязывается с излишней заботой и попытками поговорить.
— Хорошо, — Ирина коротко кивнула и скрылась из вида.
— Я поняла, почему ты взял её на работу, — улыбнулась, когда Громов уселся напротив за стол.
— И почему же? — в уголках его глаз появились морщинки.
— Она не задает лишних вопросов, — выговорила со смешком, показавшимся мне самой несколько натянутым, но при этом всё-таки искренним.
— В отличие от тебя, — заметил он.
— Такая уж я, — наигранно вздохнув, пожала плечами. И тут же снова серьезно посмотрела на Олега: — Так что случилось с твоей женой? Расскажи.
Шумно выдохнув, он отвел взгляд, словно собирался с силами, а я… я ждала, покорно ждала, прекрасно понимая, как трудно ворошить болезненные воспоминания. До сих пор я никак не могла уместить в голове все, что рассказал и показал мне Олег. С момента, как мы спустились с чердака, я не проронила ни слова, пока мы не оказались в кухне, пока для самой себя мне не стало окончательно ясно — хочу знать все. Абсолютно всё.
Там, под крышей красивого, дорогого особняка, где двое собирались строить будущее, которого так и не случилось, я видела, что Олегу до сих пор больно от осознания, что некогда счастливая жизнь с любимой женщиной превратилась в пепел. В пыль, что покрывала зачехленные картины, фотографии, вещи, принадлежащие Ане. Понимала и принимала. Задушила на корню ревность, готовую взметнуться ярким пламенем. Он со мной. И я его не отдам. Потому, что хочу счастья. Для него и для себя самой, а в тянущемся за ним прошлом счастья больше нет.
Едва ладони Олега оказались на столе, я накрыла их своими. Почувствовала его жар, а когда взгляды наши встретились, так и вовсе голова пошла кругом.
— Аня не смогла пережить то, что случилось. Аварию. Вернее… — наконец услышала я. Качнув головой, он продолжил: — Не саму аварию. Поначалу все было хорошо, но примерно через месяц после выписки из больницы, она стала покупать детскую одежду. И это уже к имеющемуся в полностью готовой детской, которую она запретила разбирать, — печально усмехнулся и, поглаживая мои пальцы, заговорил опять так, будто в который раз просматривал кадры собственной жизни.
Подобно старой киноплёнке, надорванной и склеенной, поблёкшей со временем, они возникали перед ним и отражались во мне. Не так много слов, но его взгляд, голос, прикосновения… Ретро-кинотеатр, где на пыльном экране разворачивалось действо драмы для троих — нас с ним и женщины, бывшей когда-то главной героиней ленты, а сейчас — лишь памятью и автопортретом на чердаке.
— Дошло до того, что однажды она вернулась с целым ворохом барахла. Скупила едва ли не весь детский магазин, а когда я спросил зачем, посмотрела так, словно я был идиотом, — губы его тронула новая, теперь уже совсем мрачная усмешка. — Наверное, я действительно был идиотом. Чего-то ждал… Нужно было обратить внимание на всё это раньше, но я, черт возьми, чего-то ждал.
— Что она тебе ответила? — спросила я с осторожностью, не уверенная, что нужно делать это.
Олег долго всматривался в моё лицо. Мне хотелось отвернуться. Хотелось встать, отойти к камину, лишь бы спрятаться от его тяжёлого взгляда, но я осталась неподвижно сидеть на месте.
— Что она сказала… — задумчиво. Ещё раз Олег провёл своими пальцами по моим и убрал ладонь. — Заявила что-то вроде: скоро мы сможем забрать Даньку из больницы, разве ты не ждёшь этого? — голос Олега стал хриплым, наполненным болью. — Разве не ждёшь момента, когда сможешь взять на руки своего сына?
Олег уже не смотрел на меня — в сторону. А мне хотелось его обнять. Но понимала — не время. Мужчина, так незаметно для меня самой завладевший моим сердцем, моей душой, моей жизнью, был всё так же рядом. Я могла бы коснуться его, всего лишь протянув руку. Но смогла бы я дотянуться? Дотянуться до того, что скрывалось за его отстранённым взглядом? Вряд ли… На миг мне подумалось, рассказывал ли он всё это кому-нибудь из близких или держал в себе? Есть ли у него вообще близкие… Я ни разу не слышала, чтобы он упоминал родителей….
— Тогда я не смог сказать своей жене, что нашего сына больше нет, — вновь голос Олега заполнил тишину. Взгляд его устремился ко мне, но со мной он не был. Не здесь и не там… Где-то между. — Она придумала, что он просто находится в больнице и совсем скоро окажется дома. Её реальность оказалась… — покачав головой, он отодвинул в сторону стоящую перед ним пустую тарелку. Посмотрел на бокал, в котором отражался свет включенной лампы, но не притронулся к нему. — Подмена реальности. Своеобразная реакция сознания на вещи, принять которые оно не готово. — В руках Олега всё-таки оказалась бутылка со столовым вином, выставленная Ириной к ужину. Откупорив её, он наполнил бокал. Покачал задумчиво и снова поставил на стол. — Поняв, что происходит, я обратился к родителям Ани. Надеялся, что они смогут как-то помочь. Но и они ничего не смогли сделать. Аня казалась совершенно нормальной: она нормально разговаривала, занималась обычными вещами, и при том мы понимали, что ей нужна помощь. Поначалу мы отправили её на обследование тут, в России, — бокал так и стоял нетронутым на столе. Я чувствовала запах сухого красного вина переплетённый с запахом безысходности. Потому что от каждого слова Олега веяло именно безысходностью.