Интуицио
Мужчина спокойно наблюдал за происходящим, и только когда густое пыльное облако навалилось на него плотной удушливой тяжестью, проникая в нос, горло и глаза, он вынул из кармана бумажник, не без труда отсчитал в полумраке четыре доллара пятнадцать центов и положил их на стол в уплату за напиток. А затем исчез в темных закоулках взбудораженного города.
2Бернс-стрит, Квинс, Нью-Йорк
Я с грохотом катил чемодан на колесиках по выщербленному тротуару перед своим домом, когда Линн, соседка из квартиры напротив, рыжая малявка с лукавыми зелеными глазами, окликнула меня, выйдя босиком на улицу.
– Привет, Тимоти! Возвращаешься из поездки в понедельник утром?
– Небольшой уик-энд на Гавайях.
– Летал на Гавайи только на выходные? Ты ни в чем себе не отказываешь!
– Получил предложение в последний момент, вышло даже дешевле, чем в отеле на соседней улице.
– А мне казалось, что ты за экологию! – сказала она со смехом.
Я вдохнул, обреченно пожав плечами:
– Мне нужен был отпуск.
В сточной канаве я заметил мышь, которая шмыгнула в ливневку.
В мягком весеннем воздухе пахло дождем. Почти как во время грозы в горах.
Приподнявшись на цыпочки, Линн вернулась босиком в свой садик, пожелав мне доброго дня.
Она постоянно попадалась мне на глаза, словно специально меня поджидала, и всегда находила повод завязать разговор. Раньше она занималась журналистскими расследованиями, но была вынуждена поменять работу из-за кризиса прессы. Она была умна и, пожалуй, красива, и в других обстоятельствах я мог бы позволить ей себя соблазнить, но не сейчас. Я только что пережил болезненный разрыв, и Кристен, моя бывшая, все еще занимала в моем сердце достаточно много места. Я и предположить не мог, что такие короткие отношения способны выбить меня из колеи. Всего три месяца вместе, три месяца, в течение которых я не чувствовал себя любимым, в то время как сам был влюблен сильнее, чем когда-либо. Что ж, в любви нам не всегда отвечают взаимностью.
Я открыл калитку крошечного садика, отделявшего улицу от моего дома, старого здания из красного кирпича, с черепичной крышей того же оттенка и окнами в белых рамах. Точнее сказать, половины дома, поскольку прежний владелец разделил его на две квартиры, позаботившись о том, чтобы поставить довольно высокую ограду посередине сада, дабы разделить его, не изменяя фасада. Я купил эту квартиру год назад благодаря небольшому наследству, оставленному мне отцом, который погиб в дорожной аварии. Я до сих пор не оправился после его смерти, случившейся так неожиданно, что я совершенно не был к ней готов. Он ушел вот так вдруг, в один злосчастный день, будучи совершенно здоров, крепок и полон жизни.
Я выбрал Квинс за его расположение на полпути между большим городом и пригородами, всего в нескольких станциях метро от Манхэттена.
Этим утром, проходя через садик, я внимательно посмотрел на небольшую трещину на фасаде, появившуюся несколько недель назад. Трещина в стене – плохой знак. Поднявшись по трем ступенькам крыльца, я вошел в квартиру. В большом зеркале в коридоре показалось мое измученное отражение. С выходными всегда так: уезжаешь, чтобы отдохнуть, а возвращаешься еще более уставшим.
Аль-Капоне подошел меня поприветствовать, потеревшись головой о мою ногу. Такое нечасто случается с котами, способными отнестись к вам с презрением и заставить почувствовать свою вину за то, что вы бросили их в одиночестве на два дня. Правда, я оставил ему четыре полные миски корма, которого хватило бы, чтобы неделю кормить всех котов в квартале, и три миски воды, наполненные до краев, на тот случай, если он опрокинет две из них.
Поставив чемодан в угол, я буквально повалился на старый коричневой кожи диван «Честерфилд», настолько потрепанный временем, что вся его поверхность покрылась многочисленными трещинками.
Кот пошел за мной и принялся яростно запускать когти в обивку одного из двух клубных кресел, стоявших напротив дивана. Висевшие над ними на стене из красного кирпича черно-белые портреты Рона Макгинниса [2] явно осуждали меня за отсутствие реакции на такое поведение.
– Аль-Капоне!
Окрик был, конечно, лишь формальностью с моей стороны: мы оба знали, что это ни к чему не приведет.
Кот всегда атаковал одно и то же кресло, иногда глядя прямо мне в глаза, словно бросал вызов. Кожа на этом кресле была уже изорвана, тогда как второе оставалось совершенно нетронутым. Почему он выбрал именно его, а не другое? И не диван? Об этом знал только сам Аль-Капоне.
Я оставил свой ноутбук на виду, может быть, даже слишком на виду, на маленьком письменном столе у окна. Обычно я прятал его, когда уезжал на уик-энд. В ноутбуке был мой будущий роман, и я не мог позволить ему попасть не в те руки. А несколько жалких прутьев решетки на окнах первого этажа едва ли помешали бы вору проникнуть в квартиру.
Звонок мобильного телефона заставил Аль-Капоне подпрыгнуть на месте.
Номер абонента был скрыт.
– Привет, Тимоти, это Билл.
– Мм… Какой Билл?
Вздох на другом конце трубки.
– Билл Кримсон, литературный агент, который день за днем из кожи вон лезет, чтобы построить твою писательскую карьеру.
– Ладно, не дуйся, я знаю как минимум четверых или пятерых Биллов…
– Ты единственный в мире человек, который не узнает мой насквозь прокуренный голос!
– Хочешь, чтобы я попросил прощения?
– Когда ты услышишь, зачем я звоню, устыдишься навеки, что не узнал меня.
Я ничего не ответил, но в моей душе зажегся скромный лучик надежды.
– Я заполучил Опру, – гордо заявил он.
– Опру Уинфри?
– А ты знаешь еще какую-то?
Опра… Меня пригласили к Опре. Самая известная телепрограмма, пятнадцать или двадцать миллионов зрителей… Я почувствовал, что меня охватывает возбуждение.
– Но как это вышло? Она меня пригласила?
– Я тебе говорю…
– Невероятно… Не могу в это поверить…
– Уж поверь.
– Какая удача…
– Представь себе, это не удача, а работа. Я месяцами использовал все свое влияние, чтобы пробиться к ней и ее ассистентке. А еще наша пресс-атташе постаралась.
– Я представляю, представляю…
– То-то!
– И… когда же? Мне надо проверить ежедневник, нет ли у меня планов на этот день.
– У тебя нет никаких планов, поверь мне.
– Скажи мне дату, и я посмотрю прямо сейчас…