Я буду рисовать только тебя

Я уперлась взглядом в слегка растерянное лицо Горского. Но он подмигнул и сказал:
– Не переживай. Видишь? Все хорошо закончится!
Лина посмотрела на Горского так, словно знала о нем то, о чем даже он сам еще не подозревал. Но ничего не сказала.
Я взяла тарелку, и мы с Владом устроились на диванчике, возле стены.
Угощение оказалось отличным. Впечатлений набралось вдоволь. Я быстро накидала немного на ноуте, который все это время Горский носил как мой верный оруженосец. И только во время танца оставлял одному из аниматоров, что дежурили возле столов.
Порой принимали участие в общении или фотографировались с гостями.
Пока я фиксировала пришедшие мысли, спутник не мешал, подавал чай и приносил бутерброды с нежнейшей семгой.
Закончив, мы еще раз прогулялись по залу и немного потанцевали. Уже медленный, тягучий, спокойный танец. Похожий на вальс.
Надо признать, я отлично провела время. Даже едва не забыла, что совсем скоро должна вернуться, чтобы встретить сына из школы. Заметив, что стрелки часов на стене показывают, что уже почти семь, я повернулась к спутнику.
– Домой? – догадался он.
Я кивнула.
Горский проводил меня до гримерки. Я быстро переоделась, оставив ношеный наряд в специальной корзине для грязного белья, и мы отправились на выход.
Наверное, впервые за все время мне захотелось с кем-то поделиться. И Горский, думаю, просто «оказался не в том месте и не в то время».
В одной со мной машине в тот самый момент, когда мне жутко захотелось выплеснуть эмоции на тему своей долгой семейной жизни. Вскрыть нарыв, чтобы идти дальше. Потому что именно сегодня я поняла, что могу… Что не все еще для меня потеряно.
Наверное…
– Извини за мужа… За ту сцену. Мне стыдно, что ты стал свидетелем наших семейных разборок, – избегая смотреть на спутника, произнесла я.
Горский притормозил и съехал на обочину. Взял меня за руку, сжав ладонь горячими вздрагивающими пальцами. Моя рука утонула в мужской ладони. И это было так приятно, волнующе. Что следующие слова получились с придыханием.
– И спасибо за то, что… в общем за то, что защитил…
– Всегда готов, – тихо ответил Горский. – То есть… Если бы мы жили вместе, я мог бы каждый раз защищать тебя от мужа.
Я усмехнулась и нашла в себе силы взглянуть на спутника.
– Шутите?
– Нисколько!
Я изучала серьезное лицо Горского, чуть сдвинутые брови и морщинки на переносице. Он, что, правда, предлагает…
– У вас дома приют для женщин, с которыми плохо обращаются мужья? – попыталась я отшутиться. Потому что от мыслей о намерениях Горского сперло дыхание. Глупости полезли в голову как солнечные лучи в дырявый сарай. Все и сразу.
Может он хочет на мне жениться? Взять опеку над моим сынишкой?
Даже не знаю почему это пришло в голову. Я понимала, что мы с Горским едва знакомы. Да, определенно, я его возбуждаю. Еще как! Я это видела. Но если мужчина тебя хочет, это еще совсем не значит, что он хочет на тебе жениться. Это просто означает, что он тебя хочет. Только малолетки не понимают разницы.
– Нет. У меня не приют.
Горский ответил короче, чем я рассчитывала и в машине повисло молчание. Напряженное, полное невысказанных эмоций, предложений, предположений.
Я не могла ничего сказать, а спутник, казалось, обдумывал свои возможные фразы, как шахматист обдумывает следующий ход.
Наконец, он добавил.
– В последний раз, когда я признался, что неровно к вам дышу, вы начали меня сторониться. И мне показалось, что вам было неловко. Сейчас ничего не поменялось…. С моей стороны. Я по-прежнему очень хочу узнать вас получше. И очень хочу вас. Как женщину, как соседку по жилищу… и, возможно, как нечто большее.
Я сглотнула и мотнула головой.
– Вы меня не знаете… Совсем… Мы почти не общались!
– Это правда, – Горский сделал еще паузу перед очередной порцией откровений. – Но я вас знаю… Я знаю, что, когда вы нервничаете, вы кладете руку на шею. Знаю, что, когда вы задумчивы, вы поджимаете губы или смотрите куда-то вбок. Тогда как многие вскидывают взгляд к потолку. Я знаю, что у вас четыре родинки на правой руке. На мизинце, большом пальце, безымянном и на запястье. Я знаю, что у вас на спине небольшой шрам. Думаю, от ожога или вроде того.
Знаю, что вы любите йогу и танцы. И уж точно не заслужили того обращения, которое позволил себе ваш муж…
Он сказал это на выдохе. Будто торопился, чтобы не передумать.
Я смутилась. Странные ощущения охватили с головы до ног. Удушливое волнение, тепло и… спокойствие. Словно я нашла свою тихую гавань, к которой корабль моей жизни может пристать без последствий. Где ждут и готовы принять.
Я вздрогнула от собственных мыслей и ощущений.
– Я думаю, это слишком… Для одного вечера.
Горский кивнул.
– Возможно. Но я не хотел, чтобы вы гадали о моих мотивах и намерениях.
Да. Я гадала.
– Я потому и ушла от мужа… Из-за подобного же… случая…
Не знаю, зачем я это сказала. Горский крепче сжал мои пальцы, а на глаза навернулись слезы. Горькие, злые и бессильные.
Перед глазами снова стояла ванная комната.
И внутри родилось ощущение… Страха, полного бессилия перед Алексом и его непонятными намерениями, когда муж тряс и швырял меня будто куклу.
Я выдернула руки из ладоней Горского и закрыла ими лицо.
Слезы хлынули градом.
А спутник перегнулся через машину и крепко обнял. Вначале я отталкивала его, но Горский не подчинялся. А затем прижалась. Будто искала защиты.
Влад тоже сжал меня крепче.
– Жасмин. Я не дам вас в обиду.
Больше он ничего не сказал. Молчал и только крепко обнимал.
Я постаралась отдышаться. Отстранилась и зачем-то спросила.
– Почему я?
– Не знаю. Просто ты и все.
– Разве вокруг тебя мало женщин?
– Много.
– Так почему я?
– Я не знаю. Просто после встречи с тобой других я как-то не воспринимаю. Женщинами не воспринимаю. А часто вообще не замечаю.
Я выдохнула. Откинулась на спинку сиденья и замолчала, наблюдая за Горским. Он завел машину и поехал дальше.
Больше ничего не добавляя.
И я была за это ему очень признательна.
Смятение и буря в душе то успокаивались, а то поднимались и охватывали с новыми силами.
Шпарил адреналин от очередных воспоминаний о муже и подогревал недоверие ко всему роду мужскому. К Горскому, в том числе.