Я вам не ведьма!
– Сомневаюсь, – буркнула я.
Но уточнять не стала. Зачем совершенно постороннему человеку знать, что меня, возможно, преследует с не самыми благими намерениями родная и вся такая исключительная бабушка? Он расскажет тетеньке, та забеспокоится… или, что хуже, не поверит.
Неверие Онни я могла пережить, она ведь всего лишь преподает мне математику; а вот тетенька… я не знала, чего боялась больше – ее за меня беспокойства или ее ко мне безразличия.
Я перевела тему.
– А если быть реалистом?
– Надеюсь, у тебя будет возможность вывезти его за пределы академии и снять заклятие, – пожал плечами Салатонне, – когда-нибудь. Самостоятельно или с моей помощью… Я ведь тоже кое-что умею. И друзья у меня есть…
– Хотите и его научить бегать? Звучит как-то… не очень законно.
– Видимо, необходимость бегать – его родовое проклятие.
– Он ведь не согласится, – фыркнула я, – и вы это отлично знаете. Никогда не встречала бегуна бездарнее.
– Ты его уговоришь.
– Я?
– Не я же, ну. Твой фамильяр, тебе и уговаривать. Мы с Акатой договорились, что она выбьет для тебя разрешение уехать и устроить какой-то там ваш бал…
Я мысленно пролистала календарь, покосилась на весеннее солнышко.
– Разве что Летний.
– Ну, Летний. Какая разница?
Я постаралась не показать, как задело меня это безразличие. Мне нравились балы. Вот достал бы он тысячу слонов для своего цирка, а я сказала бы: «ну, слоны»… вот тогда бы он меня понял!
Но мне не было нужно, чтобы Салатонне меня понимал. Я спросила:
– А что мне за это будет?
– Что?
– Я не спрашиваю, как вы договорились с тетенькой, но что мне за это будет? Щиц удобный фамильяр, не хочется так просто расставаться.
– Сможешь нормально колдовать?
– Парой лет раньше, парой лет позже…
– И чего же ты хочешь, маленькая хитрая ведьма-вымогательница?
Я задумалась.
– Вашу помощь.
– В чем?
– Вы не поняли. Вы станете моей феей… и у меня будет одно желание. Любое. Потом, когда все кончится и Щиц выпрямится. Однажды я смогу попросить вас о чем угодно. В любой момент. Сразу после. Через год. Через десять лет. Сделка?
Я протянула руку, оттопырив мизинец. Когда я читала про этот способ магических клятв, так смеялась: подумать только, детишки, оказывается, творят магические клятвы и не замечают! Был еще вариант с плевком на ладонь, но этот мне показался куда гигиеничнее.
Конечно, я собиралась отпустить Щица при любой возможности, но не стребовать с его заботливого опекуна услугу, когда он чуть ли не сам меня об этом попросил – это было выше моих сил.
– Аката говорила, что ты чуткий, милый ребенок и…
– …жуткая растяпа, – продолжила я за него с невиннейшим видом.
– Вроде того.
– Что бы тетенька обо мне ни думала, я никогда не была жертвой, – фыркнула я, – ну как, по рукам, или я поползу отсюда?
– По рукам.
Мы как раз пожимали друг другу руки, когда в беседку быстрым шагом вошел Щиц. В своем настоящем облике, что настораживало, но живой и не квакающий, что, учитывая привычку Онни превращать неугодных учеников в жаб на пару-тройку часиков до выяснения всех обстоятельств, – или до тех пор, пока она не остынет, – очень радовало.
– Стоит мне на секунду отвернуться, и ты находишь себе нового парня, – насмешливо фыркнул Щиц, – надеюсь, хоть этот не будет бегать за мной по всему бараку, упрашивая устроить вам встречу…
Я увидела взгляд Салатонне, устремленный на Щица. В этих глазах плескался целый океан вины.
– У нас чисто деловые отношения, – я встала, покачнулась, но Щиц привычно поймал меня и закинул мою руку себе на шею.
– Она чего-то сбледнула, чуть не отрубилась, и я посидел с ней, пока ты шел, – Салатонне наконец-то взял себя в руки.
Бросаться к ученику с объятиями он не спешил, но это была не моя тайна и не мое дело. Не хочет Салатонне раскрывать свою личность и, что важнее, способен ее от Щица скрыть – что же, это его выбор. Зла он ему не причинит… а уж кому как не мне понимать чужое нежелание объясняться!
– Спасибо, – кивнул Щиц, – я бы тебя чем-нибудь угостил, но увы, разве что ты выберешь что-нибудь в столовой.
– Не стоило.
Салатонне помахал на прощание рукой и выпрыгнул в широкое окно беседки, только его и видели.
– Странный он какой-то.
– Ага, прям как ты, – с готовностью подтвердила я, и прежде, чем Щиц успел задать мне вопрос о том, чем кончилась моя исследовательская миссия по раскрыванию тетенькиных тайн, атаковала сама: – Ты в порядке? Бонни вернулась?
– Да, и просила помочь ей стереть пентаграмму, чтобы она могла доложить о теле. Я сказал, пусть с тобой сначала помирится.
– А?
– Она рассказала, что сделала.
– И?..
Я почувствовала себя мартышкой, позабывшей все нормальные слова, но открывшей для себя разнообразие гласных.
– Ты могла погибнуть, – сказал Щиц каким-то… тусклым голосом, – у тебя душу из тела выдернули.
– О, я просто отсиделась. Тот парень дал мне конфету!
Щиц только головой покачал.
Я повернула голову, изучая его хмурое лицо. Глаза у него потемнели, как грозовое небо: вот-вот начнет метать молнии.
– …безголовые, – тихо сказал он.
– Кстати, Онни же ничего не заподозрила?
Я все еще надеялась, что буря пройдет стороной и меня не будут отчитывать, как маленькую девочку. Со мной сегодня и без того целый день общались, как с ребенком.
– Нет, – коротко ответил Щиц, и прежде, чем я успела облегченно выдохнуть, добавил: – Уверен, она и так знала.
– Но…
– Но ее это вполне устраивало.
– А…
– Всех все устраивает. Пока что-нибудь не сломается, – злобно рыкнул Щиц, и я замолчала.
И мы молчали до самого дома.
Оба знали: откроем рот – наговорим лишнего.
Глава 20Чихать я начала еще в коридоре. И чем ближе мы подходили к нашей комнате, тем сильнее я чихала.
– Это у тебя нервное? – спросил Щиц, в очередной раз дернувшись от оглушительного «апчхи» прямо в ухо.
– Па-па-пачхи! Вряд ли… – прогундосила я.
Меня с явным облегчением сгрузили на кровать. Щиц потер пострадавшее ухо и задумался.
– Аллергия, – протянул он.