Закогтить феникса

Ничего, я из неё лису сделаю.
Я глубоко вдыхаю и морщусь от гнилостного привкуса, принесённого от ворот слабым ветерком.
—  Лошадей забрали? —  спрашиваю я, не обращаясь ни к кому конкретно. —  Что со служанкой? И иероглиф “Цзи” на моей карете тоже лишний.
—  Уважаемая, семья Цзи вас не простит, —  хмыкает старший коршун, забросив борьбу с массивом. Стоит, руки на груди скрестил, разговаривает сверху вниз.
Пфф!
—  Они настолько бедные, что обидятся из-за какого-то ящика на колёсах? —  спрашиваю я с таким видом, словно мне интересно.
—  Вашей самоуверенности позавидует даже император Лунь.
Пфф!
—  Император съедобный? Вкусный? Цыплёнок, квохчущий о самоуверенности из клетки, скажи, как ты собирался справиться с теневиками пожирателя? В отличии от тебя, они меня озадачили.
—  Мы приготовили пару хитростей.
—  И кто из нас по-настоящему самоуверенный? —  хмыкаю я. —  Продолжай в том же духе, цыплёнок, и скоро взломаешь массив.
Бок отзывается болью, и я прикрываю глаза.
Жёсткая подушка скорее создаёт неудобства, чем поддерживает спину. Сквозь одеяло ощущаются все неровности тренировочной площадки. От тянущей от ворот вони тошнит. Хоть бы сообразили засыпать лужу слизи, в которую развалился пожиратель, столетней безременкой, мы её с запасом насобирали.
Место для тренировочной площадки выбрано не случайно, я улавливаю поток ци, и черпаю из него энергию, восполняя затраты.
ЮЖун я узнаю по мягким шагам.
Я поднимаю веки. На плече девушка тащит пушистый мешок, а в руках —  круглый горшочек неприметного землисто-бурого цвета. ЮЖун почтительно передаёт его мне, и я ощущаю приятную тяжесть. Наощупь стенки шероховатые. Я провожу пальцем по окружности горловины и на пробу запускаю в горшок пару капель ци.
—  Да, ЮЖун, это печь.
Сделанная безруким учеником не менее безрукого мастера.
Но другой нет, так что годится. Лишь бы не развалилась в процессе.
Для первой пилюли пойдут травки моего сбора, я забрасываю их в печь не глядя, в качестве я уверена. Потратив очередной водный талисман, я направляю ци в печь и одновременно проваливаюсь в транс, чтобы контролировать потоки, и взять у целебных трав нужные мне свойства.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Травы плавятся в потоках ци, отдают накопленную энергию, отдают свою суть. Мастера, прославившиеся многомудрыми трактатами со мной не согласятся, но мне всегда казалось, что в невидимом огне печи травы не гибнут, а буквально перрождаются в новую, созданную разумом форму —  в пилюли.
Чем-то похоже на перерождение фениксов. Когда дурной цыплёнок рассказывал, что искусство алхимии было украдено у его клана тысячу тысяч лет назад, звучало достоверно. Опять на ум пришёл, р-р-р-р! Я выпадаю из транса.
—  Что, не получилось? —  насмешливо спрашивает коршун, напрашиваясь на принудительное ощипание перьев.
Правда, у него их нет… Но это как раз с помощью пилюль поправимо. Сперва заставлю волосы смениться перьями, а затем ощиплю. Буду дёргать не торопясь, по пёрышку, чтобы ощутил мою заботу во всей полноте.
Я наклоняю печь и вытряхиваю на ладонь три бледно-зелёных шарика с изумрудными вкраплениями, выделываясь —  ничего не могу с собой поделать —  демонстративной подкидываю на ладони, цыкаю.
—  Госпожа Шан, вы действительно мастер алхимии?
—  Ты узнаешь об этом, когда я накормлю тебя пилюлей подчинения собственного изготовления.
Даже в империи Ю, где алхимики не были также редки, как лисы, пойти под руку мастера считалось большой удачей.
Поэтому, игнорируя боль, я разматываю повязку. ЮЖун шумно вдыхает при виде вновь побежавшего алого ручейка. Я позволяю людям увидеть мою рану, оценить. И отправляю в рот одну пилюлю.
По телу растекается тепло. Через три удара сердца тепло концентрируется в боку. Края разреза наливаются зеленоватым светом. Рану скрывает зелёный туман. Продержавшись пять ударов сердца, он развеивается, и открывает гладкую кожу, испачканную корочками подсохшей крови. Корочки легко отколупываются ногтями, облетают. На коже даже шрама не осталось.
—  Невероятно!
Я бросаю взгляд на говорящего. Один из “семёрок”.
—  На самом деле ничего особенного, —  и я говорю правду, не кокетничаю.
Кажется, со мной не согласны, но у них ещё будет время убедиться.
Я вытряхиваю из печи остатки трав, протираю внутреннюю поверхность. На подушечках пальцев остаётся колючий бурый порошок. ЮЖун с готовностью протягивает шёлковый платок. Её личный?
Старший коршун окончательно бросил попытки освободиться и внимательно наблюдает за мной. Я дарю ему насмешливую улыбку. Если я правильно поняла, изначально он собирался не только выполнить заказ и спасти сирот, но и прибрать к рукам “Семь ветров”, захватить секту, как захватила я. Так почему бы не пойти на службу к госпоже алхимику?
Чтобы нанять коршунов, хватило сбережений столичного торговца шёлком. Не бедняк, но и не богач, раз дочь была без охраны теневиков. Допустим, он выгреб всё до последней монетки и даже влез в долги. Не думаю, что полученного коршунами гонорара хватит хотя бы на половинку качественной пилюли. На пяток мусорных —  да.
Со мной им выгодно.
Мне с ними… В будущем —  да. В будущем они станут моей маленькой смертоносной армией.
Но пока что я цепляю их себе на загривок как кровососущих блох.
—  ЮЖун, где табличка? Моя резиденция называется Дом Огня.
—  Сей миг, учитель!
Вычистив печь, я отбрасываю почерневший, словно в саже изгвазданный платок и тут же кладу в печь травки для следующий порции. Пилюли подчинения —  это не столько название, сколько классификация по действию. Есть разные рецепты, с разными эффектами, разной мощностью, разным сроком действия. И даже с разным принципом действия. Одни пилюли подчинения уничтожают волю, другие вызывают острую симпатию и желание угодить, третьи… Множество вариантов, и я знаю далеко не все.
Я сделаю простенькие пилюли —  так легче, быстрее. То, что я заживила рану, не значит, что мне не нужен отдых.