Безопасный уровень

— Ты не виноват, — словно прочитав мои мысли, шепотом сказала Софья, — не ты придумал этот мир.
Не я. Он был таким двести лет, со дня Последней войны, и таким останется в будущем.
— Не я придумал, но для себя выбрал такой путь, — я коснулся ее щеки и попробовал улыбнуться, — прости, что и для тебя тоже.
— Ну теперь-то все в прошлом? Я вижу, ты все осознал, раскаялся, и теперь я могу после школы с ребятами бегать по третьим квестам?
Она неловко засмеялась, увидев мое ошарашенное лицо.
— Шучу, шучу, прости.
— Можешь начать с первых.
— Но первые с двенадцати лет! Они скучные…
— Вторые только с экипировкой и в группе. Пока тебе не исполнится пятнадцать, о третьих даже не упоминай при мне и маме.
Ее глаза засияли, в этот раз от радости.
— Спасибо, папочка!
Она обняла меня и поцеловала в щеку. Теперь и я буду в черной туши.
— Да, и еще папа, раз зашла речь…
В этом вся Софья, даже не знаю, откуда это у нее. Если чувствует, что гнется — гнет. Я вопросительно поднял бровь, давая понять, что легко не сдамся.
— Завтра пятница, все собираются на день рождения Маргариты, можно… я останусь у нее на ночь?
— Нет, — не задумываясь, воскликнул я и тут же пожалел о чрезмерной резкости, — не позже одиннадцати домой.
По лицу дочери я понял: это больше, чем она рассчитывала из меня выжать.
— Спасибо!
— И смотри, чтобы этот дылда свои руки не распускал!
Лицо Софьи залилось румянцем, и она спрятала его на моем плече. Дверь в комнату приоткрылась, и показалась голова Иры.
— Ух ты, — сказала она и исчезла.
 
Когда я спустился вниз, на кухне уже шел творческий процесс.
— Я раньше не замечал, что ты проводишь столько времени за плитой.
— Ты раньше не бывал в это время дома, — шутливо сказала она. После визита к парикмахеру ее черные волосы стали гораздо короче.
— Ах да, и мне пора возвращаться в офис, — я посмотрел на часы, — заскочил за дрелью, вчера ж ты так и не вынесла.
— Взял?
— Если бы, потом расскажу. Побежал!
— Давай!
 
 Стационарная камера № 31270 продолжает запись.
Место действия: жилая комната на втором этаже в доме семьи Фроловых.
Девушка встает с кровати. Она подходит к шкафу, открывает секретную панель и достает оттуда толстую тетрадь. «Мой дневник», — написано на обложке. Девушка отодвигает стул и садится за письменный стол. Дневник раскрыт. Ручка дрожит в пальцах. Проходит две минуты.
«Сегодня говорила с Сергеем», — пишет девушка. Задумывается. Переворачивает ручку, стирает «Сергеем», пишет: «папой». Продолжает: «Почему? Почему он не рассказал мне раньше?».
Девушка откидывается на стуле и смотрит в потолок. Проходит две минуты.
«Папа в юности потерял брата, и это сломало его. Он чувствует вину. Теперь опекает меня, видимо, желает как-то искупить случившееся с братом. Я стала больше понимать его».
Девушка снова смотрит в потолок. Проходит три минуты.
«Он видел, как Денис лапал меня за задницу. Кошмар! Правда, не ругал. Пока. Он неплохой мужик, просто сломанный». — Задумывается. Стирает «сломанный», пишет: «сломленный». «Буду чаще общаться с ним. Нужно объяснить, что я осторожна. И пусть не в третьем, но во втором уровне ничего страшного уж точно нет».
Девушка читает дневник, закрывает, встает и идет к шкафу. Останавливается. Возвращается. Садится, открывает.
«Ах да. Чуть не забыла! В субботу днем родителей Дениса не будет дома. Я согласилась попробовать кое-что из второго уровня сексуальной шкалы. Очень волнуюсь.
Пы.сы. Интересно, что мама сегодня утром так долго обсуждала с красавчиком Мэйсоном?»
 
На восточном месторождении произошла крупная авария. Столько красных жирных трясущихся физиономий руководителей, сколько сегодня, я не видел уже давно. Весь день на различных уровнях решали, стоит ли приступать к срочному ремонту или спокойно ждать. Сашка недавно сказал: «В первые после Конца Цикла годы газ будет не особо нужен». Так же думало большинство. Ажиотаж постепенно спал, но мне все равно пришлось задержаться, чтобы оформлять и исправлять бесконечные отчеты.
Домой я вернулся к полуночи. Софья уже спала, а Ира лежала на диване и смотрела ток-шоу из Красного мира про отношения между заложниками и террористами в захваченном торговом центре. Я помылся и, не включая свет, юркнул в постель. Шрам после дневной атаки птицы хоть и был небольшим, но ненужные вопросы мог вызвать.
План на завтра уже созрел.
    
Глава 5
 Я снова стою на коленях, и передо мной женское тело (любимая!). Я плачу. В руках держу пистолет и с удивлением его рассматриваю, не понимая, откуда он взялся. Мы находимся в кругу красного света, конусом падающего сверху. За кругом темнота, но видно какое-то шевеление, будто фигура, сотканная из еще более плотного мрака, находится там.
 — Это твоя вина, Роберт! — голос тени очень, очень знакомый. — Твой выбор! А ведь мы могли изменить мир!
 — Н е-е — е-т!!! — я кричу, вскидываю пистолет и выпускаю всю обойму в сторону тени, даже когда магазин пустеет, продолжая дергать спусковой крючок.
 — Твоя вина!
 
В 10:15 я вышел из офиса через запасной выход. На мне была шляпа с широкими полями, большие очки и длинное пальто коричневого цвета с высоким воротником. Все обмундирование полчаса назад доставил курьер. Также он привез двадцатикратный бинокль.
Еще через полчаса я выезжал со станции проката на видавшем лучшую жизнь маленьком электрическом Форде, аренда которого на три часа стоила мне недельного дохода. Почти не участвуя в процессе управления, я ехал в сторону дома и задумчиво разглядывал утренний город.
За тридцать лет из развалин Золотого мира возник зеленый исполин.
Руины стали величественными небоскребами, обломки — гигантскими супермаркетами и мастерскими, пыль — прекрасными парками, вместо искореженных осколков возникли многоуровневые дороги с множеством машин.
Конечно, быстрому развитию способствовало и то, что не пришлось восстанавливать производственные комплексы и фермы, не тронутые катаклизмами предыдущего Конца Цикла. Да и системы автоматизированной добычи ископаемых за пределами купола, возможно, сохранились еще с первого из миров, основанного на этом месте.
Кстати, когда это было? Не меньше ста двадцати лет назад, а то и всех ста пятьдесяти!
Все-таки люди, выжившие в Последней войне и основавшие Изначальный мир, — гении!