Сироты на продажу
— За какими лекарствами они, по-твоему, стоят? — спросила Пия Финна.
— Да за любыми, — ответил мальчик. — Но в основном за виски.
В витрине соседнего магазина спорттоваров висела реклама фонографа: «Этот аппарат гарантированно убережет вас от испанского гриппа. Врачи советуют: избегайте скоплений народа, не ходите в театр, сидите дома. Слушайте записи на новом фонографе, и вам не придется думать, чем заняться долгими вечерами».
На другой стороне улицы люди с мешками и корзинами столпились вокруг фургона с надписью: «Ешьте больше лука — он препятствует инфлюэнце». Чернокожие топтались в сторонке, надеясь урвать остатки лука.
Увидев овощной фургон, Пия вспомнила мамины слова: у них заканчивались продукты, и мутти собиралась на рынок, но не хотела брать с собой близнецов, поэтому решила дождаться Пию из школы. Девочка надеялась, что мать осталась дома: выходить сейчас на улицу опасно, пусть сначала уляжется суматоха.
По улице прогрохотал трамвай и остановился в нескольких метрах от друзей. Два человека в черных котелках поспешили к вагону; на одном из них была маска. Кондуктор, тоже в маске, подошел к дверям и указал на второго:
— Без марлевой повязки не пускаем. — Он дал пройти первому мужчине и преградил дорогу нарушителю закона.
Тот принялся гневно объяснять:
— У меня встреча, я не могу опаздывать!
— Извините, — пожал плечами вагоновожатый. — Таковы правила.
Подошел полицейский с дубинкой.
— Вам же сказали, — обратился он к мужчине, — без маски нельзя.
Тот выругался и пошел пешком. Полицейский махнул вагоновожатому, но, не успел тот забраться в вагон, как внутри раздался женский вопль, и пассажиры, толкая кондуктора, начали поспешно вылезать из трамвая и разбегаться в разные стороны. Пия и Финн остановились посмотреть, что случилось. По ступеням трамвая поднялся полицейский и тут же снова выпрыгнул на улицу. К нему подошли двое сослуживцев, и после короткой беседы один куда-то побежал, а второй повернулся к собравшейся толпе.
— Всем оставаться на местах, — крикнул он. — Мы послали за коронером!
Увидев, почему пассажиры покинули трамвай, Пия пришла в ужас и прижала ладонь ко рту. На сиденье сгорбился человек, уткнувшись лбом в стекло, грязная маска была порвана и свисала с подбородка, лицо приобрело серо-лиловый цвет. Из глаз, рта и носа текла кровь, темными сгустками пачкая окно трамвая. Страх скрутил девочке живот. Она как можно быстрее, насколько позволяли дрожащие ноги, пошла прочь.
— Финн! — тяжело дыша, позвала она на ходу.
— Аюшки?
— Мне страшно.
— Ну еще бы.
— А тебе?
— Мне тоже.
Они прошагали молча еще несколько минут, потом Финн спросил:
— Следующее письмо от отца еще не пришло?
Не будь Пия так напугана, она обязательно улыбнулась бы: друг, как всегда, пытался отвлечь ее от переживаний. Таков уж был Финн — всегда заботился о других. Пии пуще прежнего захотелось обнять его, но в то же время сейчас она еще больше боялась прикосновений.
— Нет, не пришло, — ответила она. — Мы ничего не слышали о нем несколько недель.
— Наверняка скоро напишет, уж поверь.
Пия кивнула.
— Мутти… то есть мама говорит, что письмо должно прийти со дня на день. Жаль, что папа сейчас не с нами.
Сердце у девочки сжалось, и она заморгала, сдерживая непрошеные слезы. Фатер наверняка нашел бы выход. Может, вывез бы их из города, подальше от эпидемии. Сколько она себя помнила, отец всегда защищал семью. Однажды в воскресенье на пикнике их застигла внезапная гроза, и папа укрыл Пию и мутти в пещере. В другой раз Пия нечаянно наступила на гнездо шершней под крыльцом, и фатер быстро схватил ее, завернул в свою куртку и внес в хижину. Конечно, с эпидемией ему не справиться, но насколько было бы спокойнее, окажись он рядом.
Финн взглянул на нее с беспокойством.
— Да не волнуйся ты, подруга. Через океан письма идут долго.
Пия снова кивнула; ей хотелось поблагодарить Финна за поддержку, но горячий ком в горле мешал говорить.
Повернув налево на Брод-стрит, они нырнули в тесный лабиринт переулков и мрачных зданий, который считали домом: Пятый квартал на юге Филадельфии, за дурную славу прозванный Кровавой Пятеркой. Только за последнюю неделю там убили двоих — одного застрелили, другого пырнули ножом, — а еще до полусмерти избили черного мужчину, бросив его умирать позади склада на углу. Если не считать неизбежных отрядов Гражданской гвардии, шпионящих за немецкими иммигрантами, полиция являлась сюда исключительно с облавами: устраивала рейды по подпольным барам, арестовывала женщин за бродяжничество и «ночные прогулки», задерживала мужчин за азартные игры, драки и пьянство. Некоторые считали, что преступность возросла из-за большого наплыва иммигрантов и цветных, которые с началом войны подались в город на заработки, но Финн уверял, что Пятый квартал всегда был опасным. Он рассказывал, как тут убили защитника чернокожих, подожгли церковь и крушили дома во время расовых бунтов. Через несколько месяцев после переезда семьи Пии в Кровавой Пятерке во время ожесточенной избирательной кампании в муниципальный совет застрелили полицейского: тот пытался спасти одного из кандидатов, на которого напали восемнадцать головорезов из банды «Фрог-Холлоу», приехавших из самого Нью-Йорка.
Возможно, родители Пии не осознавали опасностей большого города, когда решили переехать в Филадельфию. Или они все понимали и переехали, несмотря ни на что? Пии больше не разрешалось выходить на улицу с наступлением темноты, отчего она еще больше скучала по горам, где после заката часто любовалась светлячками в зарослях проса и искала на небе Большую Медведицу. В Хейзлтоне наверняка и никакого испанского гриппа нет. Девочка невольно думала, как сложилась бы жизнь, если бы родители не поехали в Филадельфию.
Скоро они с Финном свернули с главной улицы квартала в переулок Шанк, и все изменилось. То ли из-за мальчишек, играющих в бейсбол с ручкой от метлы и резиновым мячиком, то ли из-за девочки, которая разливала на крыльце чай в игрушечный сервиз, но страх начал исчезать. Здесь никто не носил масок и не бегал от мертвецов. Тут не было табличек про карантин и угрожающих плакатов. Все выглядело простым и знакомым. Когда друзья добрались до своих домов, Пия уже расслабилась, и спокойствие волной разлилось по всему телу. Может, испанка и не доберется до этого уголка города.
Тут из открытого окна донеслись женские рыдания.
Финн поднял голову, потом взглянул на Пию и нахмурился. Они явно подумали об одном и том же: неужели болезнь проникла и сюда? Мальчик открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут с пожарной лестницы около их квартиры раздался крик его матери:
— Финн, поднимайся скорее! С твоим братом беда!
Паренек послал Пии тревожный взгляд и побежал к дому.