От босса беременна

— М-м-михаил З-захарович… — заикаюсь я пересохшими губами.
— А ну быстро в машину! — рявкает на меня мужчина, прижимая к своему сильному мускулистому телу.
    
Глава 11
МИХАИЛ ВОРОНОВ
Да она на ногах не стоит! Меня просто трясет от злости. Вот какого хера прется на работу, если на ногах не стоит?! У нас что тут? Офис приличной московской компании или бордель?!
— Какого черта?! — рявкаю я, прижимая ее к себе, иначе упадет прямо в грязь.
Овечкина вздрагивает и прижимается ко мне еще сильнее. Отлепляю ее от себя. Подхватываю на руки и быстрее сгружаю в салон автомобиля. Потому что меня тоже ведет от ее близости, а это плохо. Последний раз, когда меня так же вело от женщины, закончился предательством и разводом. Больше я на такое не поведусь.
Сгружаю ее на переднее сидение, хлопаю дверью. Обхожу машину, стараясь унять злость и сажусь за руль.
— Пристегнись! — рявкаю, стараясь не глядеть на нее.
Мне нельзя на нее смотреть. Не знаю, что со мной будет, если посмотрю, но лучше избегать этого. Притвориться, что она — пустое место. Вот лучшее решение для нас обоих.
Она неловко шарит в поисках ремня безопасности. Морщится. Я кажется чувствую даже еле различимое шипение, когда грубая ткань ремня касается ее обнаженной шеи. Меня подбрасывает от этой картины. Охереть! Придушить бы ее этим ремнем, а потом… так-так, Михаил Захарович, выдыхай. Все равно никогда в своей жизни ты не сделаешь этого. Не выпорешь ее ремнем по голой заднице, как бы тебе того не хотелось.
Тем временем, она все продолжает неловко тыкать ремнем в крепление на сидении. Вот овца, тупая! Лучше я буду злиться, чем визуализировать себе взрослые мужские фантазии.
— Дай сюда! — рычу на нее.
Подаюсь к ней, отбираю ремень безопасности из ее тонких ледяных пальцев. Я наклоняюсь к ней так близко, что вижу прозрачный пушок на ее белой шее… и кое-что еще!
Кое-что настолько отвратительное, и не вяжущееся с нежным образом Кристины, что меня окатывает точно из ледяного душа.
— Это что такое?! — возмущаюсь я, во все глаза рассматривая край фиолетового синяка, что выглядывает у нее из-под блузки.
Кристина закатывает глаза, пытаясь спрятать травмированный участок кожи от моих глаз.
— Нет! Не смей падать в обморок! — рявкаю я и хватаю ее за подбородок. Наши лица настолько близко, что я вижу толстый слой косметики, который она нанесла на себя.
Зачем, спрашивается? Даже в тот вечер злополучного корпоратива она была почти без косметики. Зачем штукатуриться в офис с утра по раньше?!
— Отпустите меня… — жалобно лепечет Кристина.
Она ставит свои руки поверх моих ладоней, в надежде разжать их, ну куда ей? Я лишь замечаю отвратительные отметины на ее запястьях, что выглядывают из-под ткани натянувшейся блузки.
Сомнения нет. Кто-то отметелил ее, и сейчас она не пьяна, а избита… до полусмерти, вот черт!
В желании подтвердить свою догадку большим пальцем я начинаю стирать тональный крем около ее губ.
Вот черт! Я оказался прав! На нежном белом лице зияет отвратительный кровоподтек, а Кристина морщится от боли, не сводя с меня испуганных глаз.
Пальцами я провожу по ее губам, чтобы понять, как сильно она травмирована. Какие нежные у нее губы! Их бы целовать, нежно лаская языком… Да она вся нежная и хрупкая. Как можно бить ее?!
Овечкина вся покрывается мурашками, а ее соски явственно восстают под тонкой тканью блузки и отчетливо выделяются бугорками.
Меня этим конечно не смутить, чего я там у женщин, как мужчина не видел! Но я чертовски обезоружен, даже обескуражен этим. Так, все! Я запрещаю себе думать о ней, как о женщине! Надо проверить, насколько сильно она травмирована.
— Блузку расстегни! — хрипло приказываю я, с трудом выпуская ее лицо.
— Прямо здесь, в машине? — испуганно лепечет девушка.
— Да, прямо здесь! — рычу я. — Стекла затонированы! Никто тебя не увидит!
Девушка не шелохнется. Лишь ее слезы текут по щекам, размазывая макияж, и обнажая разбитую кожу под ним.
— Глухая?! — рявкаю на нее.
Меня не трогают ее слезы. Не трогают, я сказал!!! Они — фальшивые, как и все, что исходит от женщин.
Кристина, будто приходит в себя от моего рыка. Ее пальцы начинают хаотично дёргать пуговицы, а мне надоедает ждать:
— Я щас порву на тебе блузку!
Пальцы Кристины справляются с верхней пуговицей, потом со второй и третьей. И ее обнаженная, разбитая ключица мне не нравится совершенно.
— Я нравлюсь вам такая? — вдруг тихо интересуется девушка.
Смотрю на нее как на умалишенную.
— Нет, конечно!
Кристина опешивает еще больше.
Совсем бабы чокнутые на сексе! Даже полностью избитые и еле держащиеся на ногах, они только и думают о том, как бы запрыгнуть мужику в кровать, а потом на его шею!
— Достаточно! — рявкаю я, когда ее пальцы тянутся расстегивать блузку дальше. — Закройся! Чтобы я больше не видел этого убожества!
Завожу мотор и разворачиваюсь через сплошную.
— Куда вы меня везете? — подавлено интересуется Кристина.
— Уж не к себе домой! — с презрением выплевываю я. Только злость помогает мне сохранять видимость собственного достоинства. — Ты себя хоть в зеркало видела? Страшилище! А все туда же!
    
Глава 12
КРИСТИНА
Я не нравлюсь ему. Как там он сказал? Страшилище? Да, я и есть страшилище, которое носит его ребенка…
У меня кружится голова, возможно сотрясение, но я думаю про его слова, и они мне очень неприятны.
А что, было бы лучше, чтобы он воспользовался мною прямо в машине?! В таком состоянии? Как же хорошо, что я ему не нравлюсь. Хотя бы в этом случае я сейчас в безопасности.
Тем временем мы подъезжаем к роскошной частной клинике. Тут отдельная парковка, зеленая огражденная территория, новое современное здание из бетона и стекла. Я слышала про эту клинику, но никогда не лечилась тут — не имею столько денег.
Михаил Захарович ловко паркуется, и выходит из машины. Я тоже неловко вываливаюсь на землю, изо всех сил стараясь не царапнуть дверью рядом стоящий джип.
— Идти сама сможешь? — рычит генеральный.
— Да… лепечу.
Но «да», это слишком громко сказано. Я спотыкаюсь на каждом шагу. Воронов, чеканя шаг, уходит довольно далеко от меня, я же, с головокружением еле ползу по земле.
От злости у него разве что зубы не скрепят. Он разворачиваете, возвращается ко мне и подхватывает на руки.