Двойная жизнь. Из света во тьму
Сказав Доре, чтоб отнесла поддоспешник в дом, а грязное нательное – к обозным, я шустро поснимала с себя грязную одежду и юркнула в полумрак бани, в уже знакомый запах хвои и трав.
Проморгавшись и привыкнув к тусклому освещению, следующий час, а может, даже больше, я посвятила себе, любимой, устроив с помощью пеньковой мочалки настоящий пилинг всего тела, до скрипа вымыв волосы и без зазрения совести изведя на это всю воду – в конце концов, для меня грели!
Чуть приоткрыв дверь бани, я дала температуре и влажности внутри понизиться, а себе – привыкнуть к прохладному воздуху, после чего выскочила на улицу. На скорую руку растерев себя полотенцем, оделась в чистое, замотала волосы на манер тюрбана и, завернувшись в плащ, быстрым шагом пошла в сторону дома.
Деревня спала, готовясь к раннему выходу. Окна большинства домов были темны, на улице попадались только патрули, что при виде моей фигуры с тюрбаном на голове забавно пучили глаза и отводили взгляд, делая вид, что ничего не видели. С темного, иссиня-черного неба сыпало крупными искрящимися снежинками, и мне на какой-то миг стало очень спокойно от этой тихой, безмолвной красоты. И если б не пощипывающий распаренную в бане кожу морозец и ранний подъем, я бы с удовольствием побродила по спящей деревне еще, но не судьба.
Харакаш еще не вернулся в дом, потому ужинали мы с Альвином вдвоем. Оба были слишком уставшие для каких-то разговоров, и тишина прерывалась лишь поскребыванием ложек по тарелкам да треском истлевающих дров в очаге.
Наконец, поблагодарив за еду и пожелав добрых снов, я выползла из-за стола и ушла в свою комнату. Волосы, освобожденные от полотенца, едва я зашла домой, уже успели подсохнуть, и потому мне пришлось потратить чуть больше времени, чем хотелось, на их расчесывание и заплетание. В такие минуты я с особой тоской вспоминала ловкие руки моей личной служанки и иногда даже задумывалась о ножницах, но лишь только на миг. Все же мне было жалко срезать такое богатство.
Когда с вечерним туалетом было покончено, вместо того чтобы лечь в кровать, я замерла в ее изножье. В голове моментально воскрес образ жуткой драконьей морды, а затем – немигающий взгляд золотой змеи.
Дожила, теперь мне страшно ложиться спать… Сколько человек может без сна? Четверо суток? Пять? Нет, так дело не пойдет…
Сев на кровать, я помассировала пальцами виски, глядя на подушку так, словно это она была виновата во всех моих бедах. Война с предполагаемым противником началась раньше, чем мне представлялось. В том, что эти кошмары не плод моего воображения, сомнений не было – никогда в жизни мне не снилось такое дерьмо. Даже когда я лежала в больнице с гриппом и с температурой, близкой к сворачиванию белка, ловя глюки в виде плавающих перед глазами радужных пятен, тогда мои сны были максимально психоделическими, бессвязными, наполненными странными образами и воспоминаниями, но – всего лишь снами. Они никогда не переходили из моего воображения в реальность, не заставляли меня захлебываться несуществующей водой.
В соседней комнате я услышала, как Альвин ворошит угли и потом укладывается спать. Мне бы тоже по-хорошему лечь, ведь спать осталось всего ничего, но…
«А вдвоем было бы не так страшно». Непрошеная мысль вызывала у меня насмешку и тихое фырканье. Я себе даже представить не могла лицо моего телохранителя, подойди я к нему с таким предложением.
Входная дверь скрипнула, раздались тихие шаги. Пользуясь тем, что еще не сняла с себя штаны, я высунулась в горницу и увидела Харакаша, стряхивающего с одежды снег. Заметив меня, он удивленно округлил глаза и, подойдя ближе, шепотом, видимо, чтоб не будить уже уснувшего Альвина, поинтересовался, почему я не сплю.
– Страшно, – честно призналась я, также понизив голос.
Островитянин несколько мгновений смотрел в мое лицо, нахмурившись, затем тяжело вздохнул:
– Ложись, я сейчас вернусь. – И, снова накинув свое пончо, вышел из дома, тихо притворив за собою дверь.
Надеюсь, он не за комтуром пошел…
Тем не менее я разделась, оставшись в белье и рубашке, и легла в кровать, укутываясь одеялом. Сонливость накатывала волнами, но то и дело я ощущала уколы страха, стоило мне ей поддаться, и потому ворочалась, вздыхала и прислушивалась к звукам в доме и за его пределами.
Наконец стукнула дверь в сенях, затем скрипнула в доме. Аккуратными шагами вернувшийся мастер меча прошелся по горнице, пошелестел углями в очаге и зашел в мою комнату, неся в руках миску, над которой тонкой струйкой тянулся дымок, и исходящую паром кружку из глины.
– Пей. – Харакаш протянул мне напиток, и я, принюхавшись, различила только слабый мятный аромат во всем травяном многообразии незнакомых запахов. Мастер меча тем временем поставил на сундук миску, в которой оказались какие-то травы и, кажется, еловая веточка, пошебуршил в ней этой самой веточкой и сел на пол, прислонившись к изножью кровати спиной.
– А что это… – начала было я, но островитянин меня прервал:
– Пей и молчи. А как допьешь – закрывай глаза и спи. – Непререкаемые нотки в голосе заставили меня насупиться, но я все же послушалась. Как-никак он для меня старался. Мог сейчас спокойно развалиться на своем матрасе и видеть второй сон, а не нянчиться с испуганной девчонкой.
«А ведь я и есть для него самая настоящая девчонка. Он же в два с лишним раза как минимум меня старше! Интересно, где он был и что видел? Наверняка у Харакаша была очень насыщенная жизнь… Только вот молчит как партизан и не рассказывает ничего. Ну, ничего, разговорю как-нибудь» – так, размышляя о прошлом островитянина, я выпила весь отвар, который он мне принес, устроилась поудобнее и вдруг поняла, что засыпаю. Мягко, но крепко проваливаясь в объятия сна, я слышала, как сидящий у изножья кровати мастер меча что-то мурлыкает под нос, какую-то простую цикличную мелодию. Под потолком комнаты легкими изгибами вился дымок из импровизированной курильницы и, попытавшись сфокусироваться на нем взглядом, я окончательно заснула.
– Ваше высочество!.. Бу-бу-бу, бу-бу… Ваше высочество!.. – доносилось до меня сквозь сон. Я закопалась поглубже под одеяло, натягивая его до самой макушки, и сонно проворчала, что меня нет дома.
Кажется, мой ответ вызвал некоторое замешательство по ту сторону, да и сама я, поняв, что ляпнула, соизволила приспустить край одеяла, высунув нос наружу, и посмотреть, что и кому от меня надо. Сонно щурясь в полумраке комнаты, я недовольно уставилась на Альвина, что, заметив мой царственный лик, встал по стойке «смирно» и оповестил меня о необходимости вставать и собираться к выезду.
Ну да. Фраза «выходим засветло» была сказана не для красного словца.
За окном что-то едва-едва светлело, но, прислушавшись, я поняла, что на улице разворачивается кипучая деятельность – кони ржали, люди ругались, где-то причитала тяжело переживающая свой отъезд женщина…
Вздохнув, я тоскливо махнула рукой Альвину.
– Хорошо, встаю-встаю… А завтрак будет? – Мой телохранитель кивнул и ретировался из комнаты, дав мне возможность спокойно спустить голые ноги на пол, не нарушая десяток правил поведения между незамужними мужчиной и женщиной. Встряхнувшись, я принялась за скорую разминку, а потом, слыша, как шебуршение Альвина в горнице становится все более громким, натянула штаны, нижнюю и верхнюю рубахи и, перехватив их поясом, вышла на ароматные запахи мясного бульона.