Двойная жизнь. Из света во тьму
– Ваше высочество. – Бернард коротко кивнул и повел рукой, приглашая меня к столу, возле которого стоял.
Мастер меча бросил на меня короткий взгляд, потом посмотрел на комтура, тот тяжело вздохнул и кивнул.
– Защитница, вы уверены, что ваш семейный дар?.. – начал он, но я его перебила, взмахнув рукой.
Значит, Харакаш решил сам сообщить ему. Очень даже хорошо!
– За все надо платить, комтур. Мой дар – лишь одно из благ, чем я пожертвовала, став той, кто сейчас есть.
Храмовник кивнул и снова опустил взгляд на пленника, что скептически прищурился, глядя на меня.
Я подошла ближе, разглядывая поставленного на колени. Ему явно крепко досталось, впрочем, вспоминая слова мастера меча, его подельнику повезло еще меньше. Или больше? Тут с какой стороны посмотреть…
Вздохнув, я подняла взгляд на возвышающегося над нами Ханса:
– Он стрелял?
– Нет, второй. – Комтур качнул головой и подопнул коленом пленника, отчего тот потерял равновесие и уперся связанными руками в пол. – Не смей поднимать головы при защитнице веры, червь!
Я еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть, и продолжила разглядывать несостоявшегося убийцу. Среднего возраста, не особо примечательная внешность. Мелкие шрамы на руках, редкие и ни о чем мне не говорящие. Телосложение жилистое, лицо чисто выбритое, с паскудным выражением, которое он снова продемонстрировал мне, невзирая на запрет комтура поднимать голову. Ханса это, конечно, разозлило, но я остановила поднятой ладонью новый, явно более сильный тычок.
– Как тебя зовут?
– Тебе-то что, принцесска? – Серо-зеленые глаза смотрели презрительно и с насмешкой. Мужчина провел языком по зубам, не размыкая губ, словно проверяя, а все ли зубы на месте, а потом – покосился мне за спину на подошедшего Харакаша.
– Интересно, как зовут того, кто не смог убить безоружную и беззащитную девушку. Байки про тебя сочинять стану на досуге, вот смеху-то будет.
Пленник скривил побитое оспинами лицо, морща широкий нос и недоуменно хмурясь.
– Может, мы просто начнем? У него с собой много интересной мелочи, которую можно испробовать на нем же. – Я все-таки обернулась на островитянина и увидела, что тот крутит в руках острую и длинную иглу, явно не швейного назначения.
– Это что? Его?
– Да. Это почти лестно, ваше высочество, среди ваших убийц был как минимум один истинный профессионал. Как же вы так просчитались, мм? – Островитянин опустился на одно колено и быстрым движением приставил иглу к шее пленника прямо под челюстью, надавливая снизу вверх и заставляя того спешно поднять голову.
– Я привык работать один. Стоило придерживаться этой привычки до конца. – Невзирая на страх, присутствие которого я начала ощущать в пленнике, он держался достойно.
Харакаш еще несколько мгновений держал иголку у его шеи, потом убрал, встав.
– Ну, давай попробуем… расскажешь нам что-нибудь? – Островитянин скучающе поковырял сапогом пол, явно не рассчитывая на сговорчивость.
– Давным-давно в одной далекой стране я встретил твою мать… – оживленно начал пленник и тут же согнулся на полу, судорожно хватая воздух ртом.
Харакаш смотрел на него с интересом, будто бы прикидывая, сколько еще таких ударов придется нанести и даст ли это какой-то эффект. Комтур, как мне показалось, одобрительно хмыкнул. Я стояла ошеломленная, не успевшая даже толком разглядеть, как мастер меча нанес второй удар ногой, переворачивая пленника на спину.
– Хватит! – против собственной воли я вскрикнула, хватая островитянина за локоть, тот, досадливо морщась, все же остановился.
– Защитница, я прошу вас не мешать. – Ханс смотрел с ироничным прищуром, вроде бы посмеиваясь над такой чувствительностью. Я же почувствовала, как меня начинает трясти мелкой дрожью.
– Кхе… а-а-а, действительно, кхе-кхе… не надо мешать… вашим верным… собачкам, – сквозь кашель и судорожные вздохи произнес пленник. Его боль доносилась до меня как-то приглушенно, будто назойливое гудение где-то на грани сознания.
Но… это должно быть не так! Я чувствовала боль Элиаса в замке, хотя он явно пострадал меньше, чем этот тип…
В замешательстве, отпустив локоть островитянина, я взглянула в лицо согнувшегося на полу мужчины, что пытался отдышаться и сгруппироваться, ожидая новых ударов.
– Мы… ничего так не узнаем. – Мой неуверенный голос вызвал недовольные выражения лиц у комтура и мастера меча. Бернард, офицеры и Альвин, стоящий у самого входа, присутствовали в горнице лишь как молчаливые наблюдатели, не вмешиваясь, но я ощутила и их недоумение тоже. – Его боль… Он не чувствует ее так, как надо.
Островитянин и храмовник переглянулись, а пленник на полу хрипло рассмеялся, насколько было возможно в его состоянии, впрочем, смех быстро прервался очередным пинком, на этот раз тяжелым латным сапогом комтура. Не скрывая раздражения, храмовник легко поднял задыхающегося человека с пола, снова заставляя того встать на колени, пусть и упираясь руками в пол. Островитянин пристально, словно бы видя ее в первый раз, осмотрел длинную и острую иглу, что лежала у него на ладони.
– So… jy is een van die Liggaamlose krygers? [7]
Теперь уже все уставились на Харакаша, что с видимым трудом спросил что-то у изумленного пленника на неизвестном мне языке.
– Weet jy my taal? Weet jy wie ek is? [8] – Аккуратно сменив позу, сев и подвернув под себя ноги, мой несостоявшийся убийца с некоторым беспокойством взглянул на островитянина.
Я все еще чувствовала его неправильную боль, но теперь к ней снова примешивался страх, который тот пытался побороть.
Харакаш молчал, задумчиво крутя иглу в пальцах.
– Что, во имя Светозарной, ты ему сказал? Что это за язык? – Ханс, нахмурившись, смотрел на островитянина с подозрением.
Вот и кончилось ваше временное перемирие…
– Это тохаимский. Имперский язык, я провел там когда-то достаточно времени, чтобы выучить его… но не думал, что встречу Бестелесного [9] так далеко от их земель. Если ты, конечно, Бестелесный. – Островитянин прищурился, крепко сжал в пальцах экзотическое оружие и кивнул двум офицерам: – Снимите с него рубаху.
Приказ был исполнен достаточно быстро, хоть пленник, зло шипя, сопротивлялся, как мог. В конце концов офицеры отступили, Ханс громко помянул темных богов, вызывая демонстративное закатывание глаз у островитянина, и я увидела, что весь живот пленника охватывает черная татуировка, напоминающая одновременно паучьи лапы, переплетение каких-то лиан, вроде бы складывающихся в слова, и, кажется… женские руки?