Танкистка

– Сержант Нечаева, командир механизированной маневренной группы.
– Скажите, товарищ сержант, каковы ваши дальнейшие планы?
– Бить противника. А что?
– А насчет нас какие планы? Нам бы побыстрей за линию фронта перебраться.
– Тут, товарищ майор, я могу вас порадовать, поскольку тоже хочу вас как можно скорее переправить к нашим. И тут мы можем помочь друг другу.
– Это как же? – искренне не понял Чернов ее слова.
– У нас много тяжелораненых, которых надо как можно скорее эвакуировать на Большую землю, и тут вы можете нам помочь. Вы ведь с бомбардировочной авиации, причем летали на тяжелых бомбардировщиках. Значит, думаю, сможете управлять немецкими транспортными самолетами?
– А у вас есть немецкие транспортники?..
– Пока нет, но достать их не проблема. Так можете вы ими управлять или нет?
– Думаю, сможем. Но мне неясно: где вы возьмете транспортные самолеты?
– Тоже мне, нашли проблему, товарищ майор. Что, у немцев самолетов мало?
– Так то у немцев!
– Товарищ майор, все наши танки мы забрали у немцев, как и почти весь автотранспорт, как трофейный, так и наши грузовики. Все это было отобрано у немецких трофейщиков. Так что найти вам пару транспортных самолетов, мы, надеюсь, сможем. Вы знаете, где в округе есть наши аэродромы, которые пригодны для использования тяжелыми самолетами?
– Разумеется. А зачем вам это?
– Ну, товарищ майор, а где, по-вашему, мы немецкие транспортники искать будем?

Чернов посмотрел на меня озадаченно. Вот она, пресловутая инерция мышления: человек не может сообразить, что необходимое тебе можно просто отобрать у врага. Что тут говорить, если в основном нашим бойцам даже запрещают использовать немецкое оружие. Вот грузовики и бронетехнику можно, а винтовки и пулеметы нельзя. И еще не скоро забудут этот идиотский и вредительский приказ. Но самое главное, когда у меня будут самолеты, то пилоты на них найдутся, и тянуть с этим я не собирался. Основной причиной этого были наши раненые, которых было просто необходимо в кратчайшие сроки доставить в нормальный госпиталь.
А вечером этого дня состоялась еще одна неожиданная встреча: к нам вышел небольшой отряд во главе со старшим батальонным комиссаром Гусаровым. Вот он как раз, в отличие от майора Чернова, сразу попробовал подмять меня под себя, но где залез, там и слез.
После того как его полк был почти полностью уничтожен, старший батальонный комиссар Гусаров собрал вокруг себя немногих выживших, которых набралось с полсотни, и старался выйти к нашим, но у него это не очень получалось. Кругом немцы, а его отряду необходимо было еще искать продовольствие, чтобы не умереть с голоду, вот потому они и продвигались крайне медленно, стараясь избегать встреч с противником. Каково же было его удивление, когда, судя по всем его расчетам, в глубоком немецком тылу он столкнулся с регулярной механизированной частью РККА.
Его передовой дозор был остановлен постом. Часовой потребовал вызвать командира, да и от встреченной им части тоже подошел начальник караула, который оказался младшим лейтенантом. Честно говоря, Гусаров уже знал, что рядом кто-то есть. Бойцы его отряда не ели со вчерашнего утра, так как все их запасы продуктов закончились, а потому ароматный запах гречневой каши с тушенкой они уловили еще издалека и, недолго думая, двинулись в ту сторону, откуда неслись такие манящие и завлекающие голодных людей ароматы.
Больше всего комиссар был поражен, когда его провели к командиру встреченного им отряда. Им оказалась молодая и красивая девушка в звании сержанта, и это несмотря на то, что рядом с ней было как минимум несколько командиров, включая и военинженера второго ранга. Сам отряд ему очень понравился: все бойцы были в чистой и новой форме, выбриты, имели всю необходимую амуницию. Да еще техника, в основном новейшие КВ и Т-34. Причем тот КВ, из которого вылезла сержант, явно побывал в жарком бою, а то и не в одном, так как был почти весь в сколах от попаданий в его броню вражеских снарядов.
Но больше всего Гусарова поразили, можно сказать, мертвые глаза такой молодой девушки, а кроме этого его невольно пробрало дрожью от повеявшей от нее могильной жути. Причем это, похоже, было только его ощущение, так как остальные командиры относились к ней с открытым уважением, и это несмотря на то, что она была обычным сержантом.
На свою попытку взять этот отряд под свое командование он получил внезапный и решительный отлуп.
– Старший батальонный комиссар Гусаров.
– Сержант Нечаева.
– Сержант, ввиду того что я старше по званию и должности, то считаю своим долгом взять ваш отряд под свое командование.
– Товарищ старший батальонный комиссар, давайте, как говорится, сразу расставим все точки над «i». Я никому не передам командование своим отрядом, какие бы у него ни были звание и должность. Один раз я уже совершила подобную глупость, и это стоило моему отряду потери почти всей бронетехники и половины личного состава, причем это произошло уже на следующий день командования новым командиром. И не надо меня пугать трибуналом, до него еще надо дожить, а эти бойцы пойдут за мной в огонь и в воду и выполнят любой мой приказ. Вам это ясно? Вы можете спокойно проследовать дальше, мы дадим вам продуктов и боеприпасов, или можете присоединиться к нам, но тогда заранее вас предупреждаю: вы поступаете в мое подчинение и никак иначе.
– Чем вы, товарищ сержант, так привязали к себе бойцов?
– Ничего особенного, я просто показала им, что противника можно бить, причем так, что от него лишь пух и перья летят.
– Подождите, вы сказали, что ваша бронетехника погибла, а я тут вижу не меньше танкового батальона полного состава… Как тогда понимать ваши слова?
– Все очень просто, товарищ старший батальонный комиссар, всю эту бронетехнику, кроме тех двух КВ, – при этом она указала на свой танк и второй, – мы захватили у противника вчера, совершив нападение на его пункт сбора трофейной техники.
– Так просто?
– А что тут сложного? Нужно всего лишь убрать зашоренность мышления и использовать свою голову не только для приема пищи и ношения форменного головного убора, но и для того, чтобы думать.
– Но, согласно уставу…
– Извините, но устав не истина в последней инстанции, тем более что техника и новые методы ведения войны стремительно совершенствуются, а потому уставы теряют свою актуальность. Новые вооружения диктуют свои условия использования, и тот, кто этого не понимает, всегда будет бит. Взять хотя бы, например, Францию, которую немцы разгромили менее чем за два месяца…
– Хорошо, и каковы ваши успехи?
– На мой взгляд, очень хорошие. Мы уже уничтожили более сотни немецких танков, именно уничтожили, а не подбили.
– А какая разница?
– Большая! Подбитый танк – это танк, который можно отремонтировать. Допустим, в бою мы сбили немецкому танку гусеницу, формально танк вывели из строя, но учитывая то, что в основном сейчас наступает противник, то этот танк в итоге останется у него. Потом его быстро ремонтируют, и он вскоре снова идет в бой. А вот если танк уничтожили, то он теперь годен только в переплавку. Так что сами должны понимать, что сотня уничтоженных вражеских танков – это очень много для такого относительно небольшого подразделения, как наше. Кроме того мы уничтожили до сотни немецких самолетов.