Первокурсник

Она хватает меня за руку, мы сплетаем пальцы, и она придвигается ближе:
– Прости, что тебе пришлось сюда прийти. Уверена, ты нашел бы миллион других дел вместо того, чтобы идти на концерт дерьмовой группы.
– Ничего. Главное, что с тобой, – говорю я совершенно искренне, притягивая ее к себе.
Она сжимает мою руку и с улыбкой замечает:
– Как-то слишком дружелюбно ты обо мне думаешь. Меня не задевает, что она опять говорит о дружбе. Она прекрасно понимает, что между нами нечто большее. Особенно после того, что случилось в машине.
– Я каждый день думаю о тебе слишком дружелюбно.
– Хмм, звучит интересно. – Она прижимается ближе. – Может, поделишься парочкой таких мыслей позже? Например, после концерта?
– Поехали ко мне? – предлагаю я.
– А может, ко мне?
Эта идея мне нравится больше. Меньше парней. Нет ревнивой кошки, которая может ее покусать. Возможно, не такой беспорядок.
– Договорились.
Мы оборачиваемся на Грейси и Калеба. Они спорят. Некоторые девушки из очереди повернулись к ним и откровенно пялятся на Калеба. Весело за этим наблюдать. Но ни Грейси, ни Калеб так не думают.
– Прошу тебя. Просто заткнись. Ты несешь какой-то бред, – резко говорит Грейси.
– О, детка. Меня так ранят твои слова. – Он иронично изображает страдания, положив руку на сердце и выпятив нижнюю губу. – Ну почему ты так поступаешь со мной?
– А ты почему так поступаешь?
– Как?
– Как придурок!
– Так, ладно. – Хайден отрывается от меня и оттаскивает Грейси от Калеба. – Нужно разрулить эту ситуацию.
– Чувак, она такая напористая, – говорит Калеб, когда я подхожу к нему. – Уверен, что она и в постели такая.
– Калеб, – вздыхаю я.
Он вопросительно смотрит на меня.
– Она пришла сюда, чтобы поддержать другого парня. Она не с тобой, – напоминаю я.
– Меня это не останавливает.
– Ты сам недавно сказал, что не любишь, когда девушки ломаются. Тебе нравится, когда они легко тебе отдаются. – Мне даже вслух говорить такое неприятно – но это его слова.
– Это было до того, как я встретил эту красотку. Да ты глянь на нее! – Он тихо присвистывает, нагло оглядывая Грейси с ног до головы.
– Как-то не думал об этом, – говорю я, хотя про себя признаю, что Грейси шикарная. Она высокая, длинноногая, с длинными каштановыми волосами со светлыми прядями, а когда злится, карие глаза приобретают золотой оттенок.
Мне нравится смотреть на красивых девушек – я же не мертвец. Но Грейси мне не интересна.
– Ясен пень, у тебя есть блондиночка. Тоже горячая. Ты только глянь. – Он обводит взглядом Хайден.
Мою Хайден.
Я пихаю его так, что он чуть не падает:
– Завязывай с этим!
Прекрасно понимаю, что он безобиден. И не переживаю – он не будет подкатывать к Хайден. Уверен, он помнит, что я заявил на нее свои права. Знаю, звучит ужасно – как будто я мачист и сексист, но так и есть.
Пока мы болтаем с Хайден, Грейси успокаивается и присоединяется к разговору. Калеб уткнулся в телефон, но тоже периодически встревает, чтобы показать, что он нас слушает.
Очередь наконец сдвигается с места. Нас запускают внутрь. Всем несовершеннолетним выдают браслеты, а это значит, что в баре нашу четверку обслуживать не будут [33]. Плата за вход минимальная, так что я плачу за всех. Я не выпендриваюсь – просто не хочу, чтобы Калеб тратился, он и так еле сводит концы с концами.
– Спасибо, чувак, – бурчит он, когда мы входим в темное помещение.
– Обращайся.
В клубе тесно. Потолки низкие. По всей длине дальней стены протянулся бар. На противоположной стороне – маленькая черная сцена, видавшая лучшие дни. На сцене двое парней проверяют динамики и остальное оборудование, тихо играет фоновая музыка. Девчонки бросаются к сцене, пихая друг друга, борясь за место с лучшим обзором.
– Они все пришли сюда ради Bat’s Cave? – потрясенно спрашивает Хайден у Грейси. Видимо, обычно эта группа не собирает такую толпу фанаток.
– Не уверена. Может быть, не все… Робин сказал, что многие придут на разогрев. Там выступает какой-то блондин с авторскими песнями о любви под гитару. – Грейси закатывает глаза. – Робин его ненавидит.
Хайден собирается ответить и уже открывает рот, но Калеб опережает ее.
– Робин ненавидит всех, потому что его зовут Робин, и из-за своего имени чувствует себя лишенным тестикул, – говорит Калеб высоким голосом и начинает смеяться.
Грейси резко поворачивается к нему:
– Я удивлена, что ты вообще такие слова знаешь.
– Ну я же все-таки учусь в университете. Я не совсем безмозглый. – Калеб выглядит оскорбленным. – Твой драгоценный Робин тоже учится у нас?
Грейси надулась:
– Нет.
– Понятно.
– Хватит уже, – говорю я. – Дай ей насладиться вечером и концертом Робина.
– Боже, что за имя, – замечает Хайден и качает головой. – Кто бы говорил, конечно, у меня вообще имя мужское. Но черт возьми, имя Робин отвратительное. Даже у девушек. Не в обиду всем Робинам в мире.
– Послушайте. Вы все. Хватит ржать над ним. Его группа – самая важная для него вещь в мире, ясно? Он рассчитывает, что сегодняшнее представление выведет его на новый уровень. Они уже пару раз играли в Strummers, но сегодня среди зрителей продюсер. Разведчик, ищущий таланты. По крайней мере, прошел такой слушок, – объясняет Грейс с каменным выражением лица. Кажется, мы перегнули палку. – Он написал мне об этом сегодня днем, и теперь я как на иголках. Искренне надеюсь, что их наконец заметят. Это может изменить его жизнь. Вот почему я сегодня здесь и почему хотела привести друзей. Чтобы выразить поддержку. И если вам это не интересно – уходите. Просто идите домой.
Мы замолкаем. Мимо нас пробегает стайка девчонок-подростков, болтающих со скоростью мили в минуту, их рты широко открыты, в брекетах отражается свет ламп. Я чувствую себя плохо из-за того, что сейчас произошло. По выражению лица Хайден понятно, что и она тоже.
– Уверен, что они будут сосать большие волосатые яйца, но если ты хочешь, чтобы мы улюлюкали и поддерживали их во время выступления, я готов, – серьезно заявляет Калеб и переводит взгляд на меня: – Да, Тони?
– Ага, – отвечаю я, надеясь, что Грейси не убьет Калеба до конца ночи. – Конечно. Сделаем, как скажешь.
– Спасибо, – говорит она мне и, вздернув подбородок, смотрит на Калеба. – Хватит смешивать их с дерьмом.