Песнь огня

В последний момент я уперся коленом в матрас, чтобы отстраниться, но Энни удержала меня.
– Я знаю, что это было совсем не то, чего ты хотел. Но рядом с тобой у меня было все, чего я только могла пожелать. Все это. Все мои дни, и все мои ночи, все мои… – Она умолкла, не произнеся слова, которые вертелись у нее в голове. Это была простая, самодельная версия каллийской свадебной клятвы. Я знал, потому что сегодня утром я видел похожие слова, написанные на бумаге, когда ставил свою подпись на документе в городской ратуше, убеждая себя, что это был всего лишь вопрос собственности и наследства, которое я хотел защитить. И все же я хотел бы, чтобы она была рядом, не в силах понять, почему не взял ее с собой.
Я напомнил себе об этом сейчас: Потому что другие клятвы прежде всего. Я прижал свои губы к ее губам, чтобы не дать ей произнести новые, и почувствовал, как у нее снова перехватило дыхание. В моих глазах снова вспыхнуло пламя, и я знал, что в конце концов пламя станет последним, что я увижу.
– Как бы я хотел подарить тебе все это…
Я ощутил, как она сглотнула, ее шея прижималась к моей шее. Я чувствовал вкус ее слез. Губы Энни изогнулись в темноте на моей щеке.
– Ты и я, мы возьмем все, что можем получить.
Когда она притянула меня ближе, я позволил ей это сделать.
 
29 
 Отречение
ЭННИ
Я пробудилась от сна столь глубокого, что казалось, словно я поднялась со дна моря. Мое тело переполняла восхитительная, торжествующая боль. Ли был очень осторожен. Было лишь немного больно там, где я ожидала испытать жгучую боль, а после меня охватила такая нежность, что все остальное было не важно. Мне хотелось лишь изо всех сил прижать его к себе.
Сейчас у меня возникла мысль – банальная мысль, которая принесла с собой неожиданное сожаление, – как бы мне хотелось, чтобы у меня было больше ночей, чтобы научиться наслаждаться им как следует.
Мне хотелось бы большего, чем одна-единственная ночь.
Его лицо разгладилось во сне. Исчезли озабоченные складки, а на подбородке темнела тень щетины. С какого момента, думала я с нежностью, сливавшейся с удивительным ощущением от прикосновения его кожи к моей, с какого момента Ли стал этим человеком с щетинистым подбородком, который обнимал меня с такой уверенностью и целовал так сладко…
– Привет.
Серые глаза отыскали меня в утренней мгле. Он приподнялся на локте, глядя на меня, наши обнаженные тела были так близко, что я ощущала малейшее его движение.
– Привет.
– Как ты себя чувствуешь?
– Просто великолепно.
Я говорила серьезно, но Ли слабо застонал, словно сомневаясь. Он перекатился на спину.
– Мне нужно больше практики.
Я приподнялась на локте:
– Я думала, у тебя… это уже было?
Мы никогда не обсуждали, чем он занимался с Криссой, но я всегда предполагала, что и этим в том числе. Ли помолчал, хлопая глазами.
В его глазах вспыхивали голубые блестки. Почему я никогда вот так не смотрела в них раньше?
– Нет, – сказал он, словно не зная, послужит ли это извинением.
Меня окатила волна тепла, поднимавшаяся изнутри. Едва осмеливаясь поверить в свою наглость, я еле слышно пролепетала:
– Я рада, что у тебя не было практики.
Губы Ли дрогнули. Я поцеловала его прямо в ямочку на щеке. Он притянул меня ближе – одеяло не могло скрыть его возбуждения – и снова застонал.
– Сколько еще до рассвета?
– Наверное, еще полчаса. Я приготовила для нас одежду.
– О?
В основном я приготовила одежду для Ли. Это была одна из свежевыстиранных туник его отца, ее подол был расшит цветами вереска – символом Грозовых Бичей, и огнеупорный костюм, у которого я обрезала рукава и штанины, чтобы его можно было спрятать под обычной одеждой.
– Думаю, они должны тебе подойти.
Ли брился, пока я принимала ванну. Он сделался очень серьезным, когда я натянула на его плечи отцовский огнеупорный костюм. Его застежки оказались более замысловатыми, чем на нашей униформе, и мне потребовалось время, чтобы с ними разобраться. А потом я застегнула их в полной тишине комнаты, которую нарушало лишь медленное дыхание Ли. Он защелкнул пряжку ремня на своей тунике. И напоследок я набросила ему на плечи черную мантию и прикрепила брошь – эмблему Грозовых Бичей.
– Ну вот. Перед вами господин Фархолла.
Ли сглотнул:
– А что ты наденешь?
И тут я поняла, что не подумала об этом.
– У меня есть идея, – сказал он.
Спустившись на кухню, чтобы поставить чай, я слышала, как он рылся в вещах наверху. Он вернулся из детского крыла с простым коричневым шерстяным платьем, с мантией, вшитой в его воротник, и поношенными сапогами для верховой езды.
– Это было любимое платье Пенелопы для верховой езды. Она всегда обожала карманы.
К этому времени я уже поняла, чью одежду Ли ворует для моего гардероба, но сегодня он впервые произнес имя своей сестры.
– Всем нравятся платья с карманами.
Они были глубокими, и мои руки помещались в них по самые запястья, а шерсть была теплой, но мягкой и легкой. Ли зашнуровал платье у меня на спине. Затем, очень нежно, он принялся заплетать мои волосы, а затем вытащил кулон моей матери из-под платья, разместив его у меня на груди. Я снова надела на запястье браслет Стражницы со свистком-призывателем, и серебро, переплетенное с золотом, неярко поблескивало на фоне коричневой шерсти платья.
– Ну вот, – сказал Ли, поворачивая меня к себе лицом. – Госпожа Фархолла.
– Ха-ха.
Свет пробивался в окно сквозь светящиеся облака. Ли посмотрел в него. Я начинала чувствовать, как мое сердце все сильнее колотится о ребра.
– Я должен тебе кое-что сказать, – сказал Ли, – об этом.
Одной рукой он взял чашку с чаем, а другой потянул меня сесть на скамейку рядом с ним. С каждым нашим вдохом небо становилось светлее.
– Вчера я был в ратуше в Харфасте и назначил тебя наследницей этого поместья, а Найджел был моим свидетелем. Очевидно, что потом, спустя время, этот дом нужно будет немного подлатать, – добавил он, словно это только что пришло ему в голову.
Я поперхнулась чаем:
– Ты назначил меня своей наследницей?
– На всякий случай, – поспешно сказал Ли. – Я подумал, что, если я скоро буду официально считаться мертвым, необходимо привести свои дела в порядок. В любом случае законы о наследовании в горных районах довольно запутаны, особенно в отношении женщин, поэтому в документах написано, что в случае моей смерти ты будешь… моей… вдовой.