Песнь огня
– Все эти годы я напоминала Року, чтобы не забывал о трехмерности…
– Эта штука точно бы помогла ему это усвоить. Я разработал несколько упражнений, основанных на том, как, по моему мнению, должны выглядеть боевые построения, но хочу, чтобы ты меня проверила.
Эта работа позволяла нам проявить свои сильные стороны. Помнить о трехмерности – моя особая способность, а я и не вспоминала о ней, пока не села за эти расчеты и не перенесла их на герменевт, испытав настоящее удовольствие от составления схемы построения воздушного сражения. Воздушная тактика всегда была одним из моих любимых предметов. Я подняла глаза от своей работы и заметила, что Ли с улыбкой наблюдал за мной.
– Вот Первая Наездница, которую я ждал.
В прошлом это звание было неким камнем преткновения между нами, но сейчас я не слышала вызова в его тоне, напротив, я ощутила, как от удовольствия начала заливаться краской.
– Да ты и сам не так уж плох.
Ли пришлось внести некоторые исправления в построения своих учебных тренировок, основываясь на том, как я скорректировала ход воздушных сражений, но в основном, просматривая его работу, я заметила, что он инстинктивно разбивал сложные маневры на отдельные, легко усваиваемые тренировочные сегменты. Конечно, он наработал практику за годы службы командиром эскадрильи аврелианцев, но до этого момента я и не предполагала, насколько преподавательские способности Ли превышали возможности нашего инструктора по боевой подготовке. Он даже придумал, чем заменить голиафана на время учебных тренировок: карстовые колонны Норчии, своими размерами напоминавшие голиафана, должны были изображать макеты голиафанов.
– Твои варианты тренировок… отлично получились.
– Спасибо. – Ли потирал лоб. Уже стемнело, и нам пришлось прерваться, чтобы найти свечи и приготовить перекусить. – Дело в том, что я все еще не уверен, что любая из наших боевых тактик способна сделать нечто большее, чем просто раззадорить дракона размером с Обизут. Нам с Пэллором пришлось пролететь мимо нее, когда мы бросились за тобой вдогонку, и его пламя не причинило ей вреда. У нее слишком плотная шкура.
И это беспокоило меня так же сильно, как и Ли.
– Тебе, вероятно, придется проверить это на практике, чтобы понять, как все работает.
Я радовалась давно позабытому чувству усталости от учебы вперемешку с предвкушением победы, это чувство давало о себе знать напряжением в глазах и болью в шее. Когда мы прервались на сон, Ли массировал мне плечи, пока я едва не расплакалась от облегчения.
На следующее утро Ли поднялся на рассвете, поцеловал меня в лоб и сказал, что поедет в Харфаст вместе с Найджелом, чтобы отвезти Аргоса.
– Это не займет много времени.
Спросонья я пыталась вспомнить, было ли это частью плана, который мы обсуждали вчера с Найджелом.
– Вы оба? Почему?
Неприятное ощущение, что Ли чего-то не договаривал, исчезло, когда он притянул меня ближе. Он поцеловал меня, и мой сон как рукой сняло вспыхнувшее в моем теле желание.
– У меня там есть дела. Вернусь через пару часов. А ты пока поищешь в книгах то, о чем мы говорили?
Ли и Найджел отправились верхом по Старой дороге на юг. Ли надел плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо. Я стояла на верхней ступеньке, обхватив руками тело в чужой ночной рубашке, глядя, как они уезжают. После, пока заваривался мой чай, я с ногами забралась на кухонный табурет и, обхватив колени руками, залилась бурными слезами. Только сейчас я поняла, как сильно хотела провести этот день в постели, в объятиях Ли.
Но не было смысла проводить этот последний день, а я не могла не думать о нем как о последнем, заливаясь слезами. Я выпила свой чай, оделась и принесла в библиотеку большую пустую седельную сумку. Первыми я упаковала летописи Бассилеанских войн, за ними последовал разобранный на детали герменевт, а следом я упаковала свитки, чтением которых я наслаждалась последнюю неделю, фрагменты поэзии, которые мы обсуждали с Ли. Напоследок я вытащила из рамы портрет семьи Ли и, свернув его в рулон, засунула сверху в сумку.
Затем я отнесла седельную сумку в подвал и запихнула ее в туннель, который вел в Травертин, где она будет ждать Найджела и Ли. Отсюда я чувствовала Аэлу. Она была не слишком мне рада.
Поэтому вместо того, чтобы спускаться к ней по пористым туннелям, я вышла из Большого дома и отправилась на ежедневную прогулку, которую до сегодняшнего дня совершала в компании Ли. Дорогой, которая вела меня от одного конца Вечной Весны до другого, вдоль курганных насыпей на вершинах поросших дроком скалистых уступов, через виноградники и фруктовые сады внизу, где уже начали распускаться почки, и спустилась по лестнице к морю. И старалась запомнить каждый свой вздох и все, что видела перед собой.
Завершив круговой обход, я вошла в белые от пара бассейны Травертина.
И там обнаружила Аэлу и Пэллора с яйцами.
ЛИ
Я не ездил верхом уже много лет, с тех пор как в начале нашего обучения в корпусе Стражников нас усаживали верхом, чтобы подготовить к полетам верхом на драконах. Но после дня, проведенного в седле серой кобылы Найджела, Тилли, я полюбил это ласковое, уверенно движущееся создание, хотя иногда мне и казалось странным ехать верхом так близко к земле. Мы вернулись из Харфаста далеко за полдень.
Когда я вернулся из конюшни, Большой дом был пуст. Я звал Энни, и мой голос эхом отражался от каменных стен. Слова, которые я читал в городской ратуше, словно шепот наполняли тишину. Жена, брак, вдова, наследник. Будущее, которое могло бы у меня быть. Я сказал себе, что мне важно идти вперед, без нее. Что для того, с чем нам предстоит встретиться дальше, есть только один набор клятв, которые имеют значение, и ей понадобится вся сила, которую они могут ей дать. Эти слова о семье и браке, убеждал я себя, были всего лишь формальностью. Клятвы на бумаге. Средства для достижения цели, которые, по всей вероятности, никогда не понадобятся.
Тем не менее в какой-то момент я в глубине души попытался представить себе мир, в котором эти слова обладали бы властью. Мой отец был проклят, гниль старых воспоминаний иссушена горизонтом ослепительного света. В тот момент я не мог вспомнить, почему я сказал ей, что это было будущее, которого я никогда не хотел. Я не мог вспомнить, почему она не была сейчас здесь, рядом со мной, не шептала эти слова вместе со мной.
Конечно я желал этого. Конечно я всегда буду этого желать.
Но мы с Энни не получали того, чего желали.
В одиночестве этого дома, у которого не было будущего, стены сжимались вокруг меня словно в могиле. Я представил пламя, но тут же отмахнулся от этого образа.
Я вышел из дома, потирая висок. И тут я чувствую притяжение.
Притяжение Пэллора.
Это случалось так редко, что потребовалось несколько мгновений, чтобы распознать это чувство; мы с самого начала учились с ним не пользоваться этим притяжением. Но вчерашние тренировки с Энни положили этому конец. Сегодня, вместо того чтобы отмахнуться, я последовал на зов его притяжения к Травертину. Мне показалось, что он был чем-то очень доволен.