Песнь огня
Им пришлось выдергивать его пальцы из моей руки.
Все закончилось достаточно быстро: презрительное объявление титула, быстрые шаги по главному проходу, мой застывший взгляд под свистом и улюлюканьем со всех сторон.
Затем я оказался на земле рядом с Электрой, окруженный собаками, по которым так скучал Сти, наблюдая, как его волокли к нам. В зале раздались громкие возгласы, по сигналу друзей Шонана в нашу сторону полетели объедки. Куриная кость угодила Электре в глаз. Дрожа, она молча вжималась в стену, словно надеясь протиснуться сквозь нее. Сти с пунцовым лицом стиснул кулаки, прижавшись ко мне. Я приподнял его подбородок, заставив взглянуть на меня, и покачал головой:
– Не плачь.
Мы не позволим этому залу порадоваться слезам сына Великого Повелителя.
Я увидел, как он сосредоточился на этом единственном требовании, и его дыхание успокоилось.
Постепенно они потеряли к нам интерес. Когда Сти успокоился, я принялся расспрашивать его о собаках, и, почесывая морду ближайшего к нам пса, он начал рассказывать мне о нем. Пес был голоден, но вспомнил Сти, угостившего его куриной косточкой. В какой-то момент маленькая девочка, сидевшая за столом клана Кнолл, отбежала от матери и сунула мне в руки свою тарелку с едой.
– Что это?
– Вы спасли нас, – сказала она, – во время воздушных ударов, господин Дело.
А я как раз думал, что, возможно, совершил ошибку.
Сделав реверанс, она попятилась назад, словно я все еще был ее господином.
– Ты спас ее? – с любопытством спросил Сти, подняв голову с моего плеча.
– В этом зале были заперты дети во время воздушного налета каллиполийцев. Я помог им выбраться.
– Норчианские дети, – прошипела Электра, заворочавшись у стены. – Любитель крестьян.
Она словно надеялась, что яд, сочившийся из ее слов, прожжет дыры в моей коже. Но, услышав ее злобные слова, Сти стиснул мою руку и не отшатнулся от меня. Я держал в руках тарелку с нежным лососем на пару в сливочном соусе и кусочками картофеля. Есть не хотелось, и я предложил угощение Электре:
– Хочешь…
– Нет, – побелев, прошипела Электра. Она задыхалась, и казалось, вот-вот упадет в обморок.
Поэтому я вручил тарелку Сти, который скормил подношение девочки собакам. В этот момент они действительно были рады нашей компании.
Его начало клонить в сон, и я сам впал в легкое оцепенение, из которого меня вывел внезапный шум голосов. Сначала я решил, что это начало той стадии вечера, когда гости уже достаточно опьянели, а значит, вполне ожидаемо, что они снова захотели бы поиздеваться над нами развлечения ради. Но потом я увидел его, Гриффа Гаресона, ступившего в зал из дождливой ночи. Его приветствовали криками и аплодисментами, как героя Норчии. Он пожал плечами, словно отмахиваясь от их восхищения с застенчивым удовольствием, и позволил ввести себя в зал как долгожданного короля. Он скинул с себя мантию, вода стекала с него, словно с косматого медведя. Сломленного горем мальчика, за которым я ухаживал последние несколько недель, сменил мужчина, который обрел прежнюю стойкость. Стражники вернули его к жизни.
Затем кто-то прошептал ему что-то на ухо. Его тело напряглось и оцепенело. Он уставился туда, где я сидел с собаками.
Впервые за сегодняшний вечер мне по-настоящему захотелось, чтобы пол разверзся у меня под ногами.
Он приблизился к нам, и когда понял, что происходит, его лицо исказилось. Сти заворочался, съеживаясь при виде возвышавшегося над нами мужчины, но затем узнал его.
– Грифф? – сказал он, протирая глаза.
– Кто это сделал, маленький господин?
Я ответил за Сти:
– Не вмешивайся.
– Черта с два я не буду вмешиваться.
Весь остров только и говорил об этом, и единственным человеком, с которым они забыли это обсудить, был Грифф Гаресон.
– Ты не понимаешь. Если вмешаешься… они скажут, что я твой… – Сти и Электра в любом случае не знали этого слова. И я заставил себя произнести его, с трудом исторгнув из своего горла.
Несколько мгновений он просто смотрел на меня.
А затем повторил:
– Кто это сделал?
Меня охватило чувство, будто я видел, как растет грозовая туча, потому что Грифф буквально метал молнии от ярости. Чувство облегчения вперемешку с ненавистью к себе опьяняло меня. Я знал, что последует дальше, и жаждал этого. Какими бы ни были последствия.
Я махнул рукой в сторону стола под знаменем клана Туррет, где главные виновники моего позора накачивались вином.
Грифф отвернулся от нас, и разразилась буря.
Если норчианцы желали устроить каллиполийцам интересное зрелище, то их старания увенчались успехом. Ярость Гриффа обрушилась на группу моих обидчиков. Он сломя голову бросился к столу, ударив первого попавшегося человека лицом об стол, прежде чем кто-нибудь успел понять, что произошло. Друзья Шонана, большинство из клана Кракен, несколько из Туррета, с криками вскочили, но Грифф орал громче всех, и им пришлось умолкнуть. С ним не было дракона, но казалось, что он был рядом с ним.
– Вон! – орал он, тряся человека, которому сломал нос. – Убирайтесь!
Они бросились наутек.
Но Шонан, сидевший неподалеку от главного стола среди почетных гостей, скрестил руки на груди, ухмыляясь. Он бесстрашно произнес:
– Мне было интересно, увидим ли мы сегодня демонстрацию любви Гриффа Гаресона к драконорожденным.
Грифф медленно оборачивается к нему с видом дракона-грозовика, готовясь обдать его струей пламени.
– Скажи это еще раз в лицо моему дракону, Шонан, – произнес он.
Шонан бесстрастно поднял руки. Они были покрыты шрамами от ожогов, оставшихся с тех пор, как он служил мишенью в загоне для драконорожденных.
– Я не осмелюсь. В этом-то и дело, не так ли?
Старейшины клана с любопытством переводили взгляды с Шонана на Гриффа. Грифф сжимал и разжимал кулаки, словно обдумывая решить этот вопрос в кулачном бою, забыв о драконе. Фионна, Брэн и остальные наездники Вайды обменивались тревожными взглядами. И хотя я сказал Фионне, что завязал с норчианской политикой, мне очень хотелось надеяться, что в этот раз Грифф не выставит себя идиотом. Для любого политического соперника, желающего изобразить Гриффа наглым задирой с драконом или же просто романтичным дураком, будет на руку столь неподобающее публичное зрелище.
Но, слава его Наг и ее святыням, Грифф, кажется, почуял ловушку.
Собрав волю в кулак, он отвернулся от Шонана к гостям, собравшимся в зале, и обратился к каллиполийцам на звонком драконьем языке:
– Норчия вовсе не так обращается со своими гостями или политическими заключенными. От имени моего народа я прошу прощения за этот позор.