Песнь огня

– Я услышал это имя в песне. Прошу прощения, мой господин, надеюсь, это не оскорбит вас.
– Вовсе нет. Мне нравится думать, что гордые имена, которые носят мои крепостные, лишь укрепят величие Дома Грозовых Бичей.
Сайлас поклонился. Дракон опустил голову, и его глаза снова закрылись. Леон сказал девочке:
– У меня есть сын чуть старше тебя.
– Повелитель, – ответила она, не отрывая глаз от его великолепных сапог.
Леон Грозовой Бич кивнул своему секретарю, который недовольно закатил глаза к безоблачному небу. Секретарь взял два батона хлеба из корзины с их подношениями и, сунув их в руки Антигоне, объявил на ломаном каллийском с четким дворцовым акцентом:
– В знак соболезнования утрате вашей семьи.
Она крепко обхватила руками возвращенный хлеб и сделала реверанс перед своим господином, не показывая своих чувств. Сайлас хрипло произнес:
– Прошу моего господина принять благодарность своего слуги за незаслуженную доброту.
Взглянув на своего отца, согнувшегося вдвое, она увидела, что его шея ярко покраснела.
Леон взмахнул рукой, и секретарь крикнул:
– Следующие!
В тот вечер в деревне был праздник. Зерновые подношения были приняты, оправдания были куплены, добродушие Леона помогло жителям Холбина успешно осуществить свои замыслы. В доме Сайласа хлеб, который их господин взял, а затем вернул им, поделили на несколько частей и, макая ломти в мед, спрятанный в потайном погребе, устроили пиршество. Они пили за своего господина, за его милосердие и его глупость. Они пили за мать, которую он убил.
На следующее утро тень прошла над их полями. A перед домом Сайласа приземлился грозовик с красным гребнем. Солдаты, прибывшие из Харфаста – сердца Западной Триархии, ворвались в деревню и окружили двор Сайласа.
Леон сегодня выглядел таким же добродушным, как и накануне.
– Я разговаривал со своим секретарем. Кажется, произошла ошибка.
Сайлас поклонился не так, как накануне, когда просто низко склонил голову, теперь он встал на колени и уперся руками в грязную землю. Дети у него за спиной последовали его примеру. Именно этот поклон они так долго тренировали с отцом, только на этот раз это не было притворством. Он начал произносить Мольбы, которым учил своих детей, те, которые использовались только в конце. Несколько солдат стояли между ним и его семьей, окружая дом, в то время как другие обыскивали двор. Когда тайный погреб был обнаружен, у Сайласа закончились Мольбы.
– Твой любимый, – сказал Леон. Его слова прозвучали с вопросительной интонацией, но Сайлас не смог на это ответить.
Когда ее отец начал плакать, она подумала: «Он не должен показывать свои чувства».
Она настолько остолбенела, глядя на отца, на своего господина и на его дракона, пикирующего вниз, что не замечала Рори, пока тот рывком не заставил ее подняться. Он тер ладонями глаза.
– Иди к нашему повелителю, – приказал он.
Меньше всего ей хотелось приближаться к их повелителю или его дракону.
– Нет.
– Энни, иди, – снова потребовал он. Его голос, который так часто становился скрипучим и резким, когда брат бывал недоволен ею, внезапно стал очень спокойным. – С тобой все будет хорошо.
Лайла слегка подтолкнула ее, и ее ноги медленно понесли ее вперед.
Она шла к повелителю драконов, а ее отца уводили от него. После она пыталась вспомнить, как они встретились с ним перед тем, как его затащили в дом. Опустился ли он на колени, чтобы поприветствовать ее, чтобы в последний раз поцеловать в лоб в то мгновение, когда она уходила от смерти, а он шел к ней навстречу? Но, по правде говоря, она вообще не помнила, как прошла мимо него. В ее памяти остались лишь повелитель, его дракон, грозными тенями маячившие впереди, и ее тяжелые шаги, когда она на негнущихся ногах приближалась к ним. А потом она обернулась и увидела, что ее отца, стоявшего к ней спиной, вместе с братом и сестрами ведут в дом.
– И снова здравствуй, Антигона, – мягко сказал Леон, увидев, кто был выбран. – Подойди.
Он потрепал ее по затылку, словно отец, который хочет успокоить ребенка, или же всадник, ободряющий обеспокоенного дракона.
Самка дракона-грозовика была напряжена, ее ноздри дымились. Она больше не казалась девочке прекрасной. Леон громко огласил свой приговор на драконьем языке. В тот момент девочка ничего не поняла, но много лет спустя, вспомнив название наказания, она нашла и прочитала слова в далекой библиотеке, сразу же узнав их.
– Пусть собственный дом станет гробницей для того, кто заслуживает наказания дракона.
Он отдал приказ своему дракону, и ее дом стал гробницей.
Когда начался пожар, она старалась не показывать своих чувств. Однако у нее не получилось. Они выплеснулись наружу вместе с Мольбами, которым ее научил отец. Но Леону не было дела до ее чувств и до Мольбы. Он нежно обнимал ее, но не позволял отвести взгляд от огня.
– Да, – сказал он наконец, – это ужасная потеря.
Он повернул ее к себе и утер ее слезы пальцами в перчатках. Он погладил ее по голове, как отец на могиле ее матери. Она была так расстроена, что прижалась к нему.
– Вот, дитя. Теперь ты усвоила урок, не так ли? Ты расскажешь друзьям отца в деревне?
Леон поднял ее на ноги и опустился на одно колено, чтобы встретиться с ней глазами, словно хорошо знал, как надо объясняться с детьми.
– Когда ты пытаешься бросить нам вызов, мы забираем все, что у тебя есть.
 
Часть 1 
 Революция
 
1 
 Итог
ДЕЛО
НОВЫЙ ПИТОС
Сегодня канун Долгожданного Возвращения, и я собираюсь потерять все.
Все. Вот кем он стал для меня, этот мальчик, который стоял на коленях рядом со мной, а я смотрел на свою семью, на придворных и чувствовал себя так, словно я чужой для них. Грифф Гаресон, смиренный наездник, крестьянин, которого я никогда не должен был бы полюбить. Я смотрел на его влажные кудри, на ожоги, покрывающие его шею, и жалел, что мы не одни и я не мог поцеловать все это в последний раз. Я восхищался тем, как уверенно он держится, высоко вскинув голову.
Неужели он не понимал, что происходит?
– Почему ты отдал его ему? – спросила леди
Электра.
Я совершил преступление, отдал Гриффу Гаресону ключ от намордника его дракона, закованного в цепи, на котором он отправился на поиски Антигоны, Первой Наездницы Каллиполийского флота, и шпионил против нас.