Осколки

— Мама, мама, купи мне покемона! Мама, мама, я хочу — пикачу! [2] — Саша размашисто била по струнам гитары, сидя на высокой табуретке.
Я очень постарался не засмеяться.
— Отдай гитару, — сказал парень — Андрей, кажется, — тебе выступать скоро, а ты…
— День дурацкий, — вдруг устало ответила девушка, — ну вот тебе посерьезнее:
 
 
 
 
Это тысяча лет без движенья, без слов и без песен,
 
И опущены веки, холодные губы не дышат.
 
Ты герой, ты остался в живых, так чего ж ты не весел?
 
Здесь живет пораженье и пыль. Не ходи сюда, слышишь?
 
Я останусь бродить в пустоте-темноте коридоров,
 
Буду жадно лакать тишину и отсутствие ласки…
 
Я почти позабыла на запах своих прокуроров.
 
Не тревожь моего одиночества. Это опасно. [3]
 
 
— Иди к чертям, Александра, — парень забирает у нее инструмент, — с твоих песен удавиться хочется.
— А то ты этого раньше не знал, — девушка потирает переносицу, — ладно, подыграй тогда. Вот отсюда, — она что-то показывает на лежащих на стуле листах.
— Уже лучше. Это на твои квартирники люди рыдать ходят.
— Крокодил, играй!
 
 
 
 
Знаешь, с тех пор, как мы встретились взглядом,
 
Мне не о чем стало писать.
 
Солнце забилось в зрачках,
 
Но я не любитель веселых тем.
 
Если мне есть что сказать,
 
То я в первый раз предпочту смолчать
 
Бросив все то, чем клялась,
 
Позабыв насовсем. [4]
 
 
Я заслушался, глядя на девушку и микрофона. Если это ее стихи, то все еще интереснее и глубже, чем я думал. Черт, это красиво! Это талантливо. Но не для всех, она права.
Я не удержался и зааплодировал. Саша вздрогнула, обернулась к двери, и я увидел, зачем отменял свои дела, зачем тащился на окраину — радость, которая, пусть только на мгновение, отразилась у нее на лице.
— Здравствуйте, — улыбнулась девушка, — а я вас уже не ждала.
— Добрый вечер! Зря, я не мог не приехать. Саша, я немножко подслушал… Кто автор?
— Много подслушали? Я автор. Некрасиво?
— Наоборот. Мне понравилось — задевает.
Есть! Смутилась, засуетилась.
— Сергей Георгиевич, это Андрей, — парень пожал мне руку, — талантливый человек и мой большой друг. А это Даша, сестренка Андрея — наша клавишница временно, — девочка кивнула, глядя на меня глазами классической фанатки.
— Сергей Георгиевич, я растяпа, — продолжила Саша смущенно, — обещала вам альбом привезти и забыла, и Андрею ноутбук не отдала. Да еще и безлошадная сегодня — машина в сервисе.
— Да? Жаль, я уезжаю завтра, ненадолго, но все же.
Она вздыхает. Расстроилась?
— Сашка, а чего вы дурью маетесь? — Даша перевела взгляд с меня на девушку.
— В смысле?
— Ну если ты без машины, то у Андрюшки она пока есть. Ну, с утра была. Сань, возьми ключи да съезди.
— О, как она уже машиной брата распоряжается! — развел руками Андрей.
— Ну, если у вас логика спит, или мозг чем другим занят, — не осталась в долгу Даша, — я домой и на метро доберусь, если что.
— А это идея… — задумчиво протянула Саша. — Только давайте проще, Сергей Георгиевич, я вас на чай приглашала? Ну, вот и возможность, заодно и то, что на компьютере покажу и Андрюшке ноут отдам. Если у вас время есть, конечно.
— Я только за.
Девушка кивает и улыбается уголками губ:
— Я только сумку возьму.
 
* * *
Александра.
— Зета! Место!
Куда там! Собака налетела на меня, чуть не сбив с ног ударом передних лап в грудь. Вот отучала же!
— Зета, зараза! Перестань! — смеясь уворачиваюсь от овчарки, пытающийся меня облизать.
— Вот это любовь! — Сергей наблюдает за всем этим с неприкрытым весельем.
— Скажите спасибо, что она только Саньку так встречает, — не меньше веселиться Андрей. — А то лежали бы, ровным рядком, зализанные до смерти.
Зета наконец угомонилась и тихонько зарычала на Сергея.
— Зета! Свои. Нельзя!
Собака вопросительно повернула голову. Пришлось потрепать её за ухом.
— Не бойтесь, теперь не тронет. Она просто обучена так — защищать хозяйку.
— Да я и не боюсь, — Топольский присаживается рядом с овчаркой. — Зета? Дай лапу?
Тут я удивилась. Зету я завела после того, как меня выписали. Заводила, как охрану, потом привязалась, и она платит преданной собачьей любовью. Дрессировали её для защиты, к чужим учили не подходить. Она только маму и Андрея с Надей признает. Даже на Лёшку рычит, а тут подошла, обнюхала протянутую руки и… дала лапу.
— Ох, и ни фига себе! — выдохнул Андрей. — Зетка ж не подходит к чужим.
— Собаки читают мысли, — тихо пробормотала я себе под нос.
От пресловутого чая Сергей отказался, сославшись на нехватку времени. Жаль, живая легенда отечественного рока на моей кухне, в домашних тапочках — это сильное зрелище. Я бы полюбовалась. Ну нет, так нет.
Андрей остался на крыльце, курить и звонить Дашке, а провела Сергея на второй этаж, в свою комнату. Я еще не успела свыкнуться, что теперь здесь живу одна и начать пользоваться кабинетом, поэтому Топольскому придется показать сокровенное — мою спальню, она же кабинет, она же студия.
— Внезапно, — Сергей увидел плакат со своим автографом, висящий у меня над столом.
— Ага, — я не сдержала улыбки, — раритет.
— Смешно тогда вышло с этими плакатами — опечатка идиотская и заметили ее слишком поздно, пришлось подписывать, что есть.
— Я помню, как уже в очереди за автографом разглядела это «гитараст» мелким шрифтом, — засмеялась я.
— Ты была на том концерте? Странно…
— Что именно? — я смахнула с альбома пыль и протянула Топольскому.
— Мне казалось, я должен был тебя запомнить.
— Я сильно изменилась за три года. Да и сколько там людей перед глазами было, — я постаралась не измениться в лице.
Я была на его концерте. Когда уже научилась быть среди людей, поборола свои приступы паники при выходе на улицу. Запомнить… Ха. Я была худее на семь кило — острые скулы, ноги-палочки, огромные несчастные глаза — выглядела как девочка-подросток. Шикарных волос тоже не было — растрёпанное жалкое каре из трех волосин, которое я состригла, потому волосы сыпались и в длине, которой я гордилась, не было больше смысла. Было бы странно, если бы он меня узнал. Забавно, что тогда на протянутом плакате он написал «Все неслучайно».