Запретная механика любви
— Кофе не предложу, у меня его нет. Спать будете вон там. Умывальник на кухне. Уборная вон там, за дверью.
— Хорошо, — кивнула Анна. Это было намного лучше, чем скамья в соборе святой Марфы. — У вас столько книг.
Это невольно вызывало уважение. Анна представила, как ее новый знакомый сидит на диване и ровный свет лампы на артефакте озаряет его сосредоточенное лицо и книжные страницы — от картинки, которая вдруг появилась перед ее мысленным взглядом, повеяло теплом, и Анна неожиданно смутилась.
— Я много учусь. Собираюсь скоро отсюда съехать, — коротко ответил Дерек — вышел из комнаты, неся в руках одеяло и тощую подушку. — Что ж, устраивайтесь! Я буду здесь, на диване, а вы в комнате. Если что-то потребуется, зовите. Соседи за стеной могут орать, но вы не бойтесь. Дальше ора у них дело не заходит.
— Спасибо, — с искренней радостью ответила Анна. Кажется, все постепенно сворачивало к лучшему. У нее нашлась поддержка. У нее теперь была крыша над головой, пусть и не самая уютная. — И простите, что ударила вас той щеткой.
Дерек вопросительно поднял бровь, словно его искренне удивило то, что Анна могла просить прощения.
— Ладно, — ответил он, расстилая одеяло. — Бывает. Завтра утром пойду в полицию, пусть орлы господина Санторо собирают арниэлей и изучают их руки.
— Джон не убийца, — твердо сказала Анна. — Он самый добрый из всех, кого я знаю. Он не мог бы убить отца.
Белесая бровь Дерека поднялась еще выше.
— Доброта это свойство человека, — напомнил он. — А арниэли все же не люди.
Анна устало подумала, что слишком вымоталась для того, чтобы спорить с ним и что-то доказывать. А Джон однажды нашел ласточку со сломанным крылом и не успокоился, пока не вылечил и не выпустил ее. Джон сидел рядом с кроватью Анны, когда она болела, Джон раздавал детям бедняков монетки и пряники, не потому, что ему это было велено, а по собственному желанию, он был человеком больше, чем многие люди.
И теперь Джон исчез.
— Что делает нас людьми? — все-таки спросила Анна. — Плоть и душа или все же поступки?
Дерек вздохнул, опустился на диван и принялся расстегивать рубашку.
— Вы только не говорите на людях о том, что ваш покойный отец научился вкладывать в арниэлей душу, вот очень вас прошу. Святая церковь вас за это съест и не подавится.
— Не съест, — ответила Анна. — Я буду молчать. Доброй ночи.
Губы Дерека дрогнули в едва уловимой улыбке.
— Снимите перчатки, — предложил он. — Хочу посмотреть, что у вас там с руками.
Несколько мгновений Анна стояла молча, не двигаясь. Когда-то давным-давно она спрашивала у матери: “Почему я должна носить перчатки?” И мать ответила: “Потому, что ты родилась с лишними пальчиками, детка. Если люди увидят твои шрамы, то решат, что ты ведьма”.
Ведьмой быть не хотелось. Когда знакомые задавали вопросы, то мать отвечала, что в раннем детстве Анна дотронулась до утюга, который оставила дура горничная. Знакомые сочувственно охали и ахали, и рассматривать чужое увечье никому не хотелось.
— Лучше не стоит, — прошептала Анна. Снять перчатки перед инквизитором было сложнее, чем снять платье. Когда Дерек увидит шрамы, то все поймет — а еще не родился тот инквизитор, который пожалел бы ведьму.
— Я догадываюсь, что там, — миролюбиво произнес Дерек. Подошел — приблизился тем текучим движением, которое так удивило Анну в борделе. Когда чужая рука взяла ее за руку, а чужие пальцы принялись осторожно стаскивать перчатку, то Анне сделалось так жарко, что в глубине этого жара запульсировал холод — так бывает, когда сунешь руки в слишком горячую воду.
Одна перчатка легла на стопку книг. Вторая. Пальцы Дерека мягко скользнули по едва заметным ниткам шрамов — руки Анны были красивыми и изящными, как и полагается девушке из благородной семьи, которая не занимается грубой работой. Когда-то крошечные мизинцы торчали сбоку кистей — Анна пыталась представить, как выглядели ее руки, и едва сдерживала тошноту.
— Боитесь меня, — заметил Дерек. Он не убирал пальцев, и от его прикосновений по коже будто бы бежали яркие искры — возможно, он пытался почувствовать, есть ли в Анне магия.
— Боюсь, — коротко ответила она, чувствуя, как в ней что-то натягивается до звона. Она давно не была так напряжена — казалось, еще немного, и начнется пожар: огонь побежит по коже, лизнет волосы, охватит все тело. — Шестой палец знак ведьмы.
Дерек усмехнулся.
— Так полагали в античности. Сейчас полидактию считают просто пороком развития. Вам незачем так дрожать, Анна, я вас не обижу.
— Хотелось бы в это верить, — улыбнулась Анна, и Дерек наконец-то отпустил ее руки. Облегчение нахлынуло на нее соленой морской волной, и впервые за долгое время Анне захотелось избавиться от перчаток.
Пусть смотрят на ее шрамы, если хотят смотреть. Ей все равно.
— Я вас не обманывал и не собираюсь, — усмешка Дерека сделалась мягче, и он отошел к своему дивану. — Доброй ночи.
— Доброй ночи… — откликнулась Анна.
Спальня, которую ей уступил Дерек Тобби, была похожа на спичечный коробок. Здесь было холодно, отовсюду веяло зимним ветром, и Анне показалось, что она плывет на корабле, и ее вот-вот смоет за борт. Раздевшись до нижней сорочки и не сняв чулки, она торопливо нырнула под одеяло и, укутавшись с головой, подумала, что Дерек, пожалуй, сможет найти Джона. В нем было что-то очень цепкое — такие не отступают, пока не добьются своего.
“Он не такой гадкий, каким показался сначала”, - подумала Анна и с этой мыслью уснула. Последним, что она услышала перед тем, как погрузиться в сон, был шелест книжных страниц из гостиной и шорох карандаша по бумаге.
* * *
Господин Санторо выглядел так, словно его одновременно терзали зубная боль и геморрой, и Дерек, который вошел в кабинет ранним утром, оказался живым воплощением миллиона его терзаний. Он выслушал короткий рапорт, поморщился, когда Дерек велел собрать всех столичных арниэлей и осмотреть их руки и, наконец, осведомился:
— Вам сколько лет, юноша?
— Двадцать четыре, — ответил Дерек. Губы господина Санторо сжались в нитку. Должно быть, сейчас он думал, в какую дрянь влез с делом Гейба Коннора, что пришлось пойти на совместную работу с инквизицией.
Его величество Пауль смотрел с парадного портрета на стене с определенным сочувствием. К носу владыки прилипла какая-то пушинка.
— Хм, — глава столичной полиции сделал глоток кофе из чашки, и Дерек угрюмо подумал о том, что начал очередной день на пустой желудок. А кофе и хлеб с маслом ему сейчас бы не помешали. — И сколько вы уже на оперативной работе?
— Восемь лет. Начинал при Эрихе Гунтабаре.
— Хм, — господин Санторо снова отпил кофе и произнес так, словно говорил сам с собой: — Молоды, честолюбивы, всеми силами стремитесь подняться как можно выше, если в двадцать четыре уже старший следователь. Не думали служить в полицейском департаменте?