Запретная механика любви

— Мы тут не умрем? — испуганно спросила Анна. Дерек опустил свой рюкзак на пол и принялся расстегивать пальто.
— Надеюсь, мы проведем здесь совсем немного времени, — ответил он. — И чем больше вы расскажете о ваших отношениях с Джоном, тем лучше.
— Мы друзья, — коротко ответила Анна, и, видно, Дерек понял, что это только часть правды, потому что устало вздохнул и произнес:
— У меня есть информация, что ваши отношения не дружеские, а любовные. Джон А-один вел себя с вами так, словно вы не приятели, а…
Он не договорил. Рука сработала сама, не так крепко, как могла бы, но пощечина все равно получилась впечатляющей. Дерек оторопело схватился за щеку, и Анна подумала, что готова добавить еще.
— Не смейте, — прошептала она. Дерек готов был все свести к пошлости, но их отношения с Джоном такими не были. — Вы даже представить себе не можете…
— Почему же, могу. Я давеча близко познакомился с Дженни. В плане физиологии никаких отличий от людей. У Джона, я так понимаю, тоже? Все вылеплено по идеальному образцу и работает так же идеально?
Анна ударила еще раз — вернее, почти ударила, Дерек перехватил ее руку, и она еще успела удивиться тому, какие у него горячие и сильные пальцы.
— Вы хам и наглец! — сообщила Анна, понимая, что готова разрыдаться, и делать этого ни в коем случае нельзя. Их отношения с Джоном были ее личной тайной, тем местом, в которое она никого не хотела впускать.
— Я бы вас не бросил во всем этом, если бы у нас были настолько глубокие отношения, — искренне ответил Дерек. — А он бросил. Ваш отец убит, вас выгнали из дома, убийца идет за вами, а он вас бросил. Полагаю, все дело в программе самообучения, да? Ему стали интересны физические отношения между мужчиной и женщиной, и вы как практик и экспериментатор пошли ему навстречу…
— Прекратите! — воскликнула Анна. — Хватит, перестаньте! Все это не так…
Она вдруг поняла, что Дерек прав. Ее бросили — и она искала Джона в самых темных уголках столицы, но так и не нашла. Ее бросили — и она поняла это только сейчас.
Слезы пришли сами — заструились по щекам, глазам сделалось горячо и больно. Анна рыдала от тоски и боли, от своей усталости, от потерь и угроз — Дерек осторожно, словно боясь что-то повредить, обнял ее — уткнувшись в его плечо, Анна ревела, словно школьница, которую не пригласили танцевать, и это было смешно, нелепо и больно, непередаваемо больно. С ней случилась именно та глупость, о которой писали в романах, и которую Анна глубоко презирала, потому что как это вообще возможно, бросить ее?
И вот это случилось. И она сидела в заколоченной комнате заброшенного дома, плакала в плечо, в общем-то, незнакомого человека и не могла остановиться.
— Я понимаю, как это больно, — Дерек говорил вполне искренне, словно и вправду знал, каково сейчас Анне. — Понимаю и найду его, но вы должны мне помочь. Просто расскажите мне о Джоне… и я верну его вам.
    
Глава 3
— Джон самый лучший арниэль. Отец создавал его так, чтобы он был не просто первым, но примером для всех. Идеальным, вы правильно сказали.
В соседней комнате, там, где раньше Брайан Кастерли устроил что-то вроде кабинета, и у стен до сих пор были отпечатки давно унесенной мебели, Дерек хранил несколько ящиков с консервами и галетами, и теперь они устроили настоящий пир: куски индейки в собственном соку, печенья и чай. Анна, кажется, ела не потому, что была голодна — Дерек готов был поклясться, что она открывает вторую консервную банку, чтобы заполнить пустоту, возникшую в душе.
Пусть ест. Рабочий опыт Дерека подсказывал, что невозможно одновременно есть и переживать.
— Иногда мне кажется, что отец вложил в него не просто все свое мастерство. Не просто самые лучшие и дорогие артефакты. Он будто умудрился поместить в Джона часть своего таланта. Часть души, — Анна откусила от печенья, прожевала и спросила: — Что, святая мать наша церковь казнит меня за такие речи?
Дерек усмехнулся. Неужели Анна и правда была влюблена? В куклу, в игрушку — да нет, бред какой-то. А спать с этой куклой не бред? Или же это просто часть работы исследователя — все изучить до конца, до самого края?
Дерек решил, что пока не будет об этом спрашивать.
— Не казнит, конечно. Пока церковь радуется тому, что человек растет в своих трудах и величии, — ответил он.
— Джон тоже рос. Я видела, что ему нравится учиться. Он с интересом и охотой узнавал что-то новое, брал книги в библиотеке, говорил со всеми, кого встречал. У него будто был призыв в душе — постичь этот мир. Не просто потому, что ему это велит набор команд. Потому, что ему нравится.
— И вас он постиг так же? — спросил Дерек и тотчас же мысленно выругал себя за это. Анна нахмурилась, и он предложил: — Если вам будет легче, можете снова меня ударить. Я это заслужил, понимаю.
Некоторое время она молчала. Кусок печенья едва заметно подрагивал в пальцах.
— Нет, — наконец сказала Анна. — Нет, не будет. Потому что… не знаю, поймете ли вы, но я… Я видела, что это настоящее. Что это не просто желание узнать человека, это желание узнать меня. Потому что я это я, потому что меня можно полюбить. А теперь я понимаю, что была лишь частью его программы познания мира. Вот и все. Он не вернется, ему незачем возвращаться. Он сейчас познает что-то еще. Перед ним весь мир, зачем ему я?
Дереку вдруг стало жаль ее, эту решительную и отчаянную девчонку, хотя он прекрасно понимал, что ей не нужна была его жалость.
— Хорошо, — кивнул Дерек. — Так что же именно он познавал?
— В нем было столько доброты… — ответила Анна так, словно Дерека здесь не было, и она говорила сама с собой. — Он часто проводил время с приютскими детьми. Играл с ними, читал книги. Я была в том приюте, Джон туда не заглядывал. Он еще очень любил театр. Покупал недорогой билет и смотрел все, что показывали. Комедии, драмы, все равно. Ему были интересны актеры.
— В театр заглядывали?
— Конечно. Он не приходил.
Дерек вдруг подумал, что давно не был на каком-нибудь хорошем спектакле. Представлений ему хватало и на работе — иногда ведьмы откалывали такое, что хоть помещай в роман.
— На какой пьесе вы с ним были вместе?
— На “Невесте в загородном доме”. Джону так понравилась пьеса, что мы ходили на нее трижды, — Анна вздохнула — вспомнила, должно быть, себя, сильную, уверенную и умную, в компании изобретения своего отца, идеального мужчины. Дерек видел дагерротипический снимок Джона — Гейб Коннор и правда постарался слепить идеал. Густые темные волосы с легкой волной, пристальный взгляд голубых глаз — и кто придумал, что сочетание темной шевелюры и светлой радужки это аристократично? — прямой ровный нос, волевая линия рта и подбородок с ямочкой, все черты сильные и энергичные, этот Джон А-один познает всех девушек и дам столицы без всяких усилий.