Искусство наследования секретов
– Его наложила одна деревенская девушка, полюбившая монаха, когда Розмер был аббатством. Она пообещала, что ее дух и после смерти будет тревожить руины церкви. Или колодца. У легенды есть несколько версий, – поведал Самир.
– Я никогда ее не слышала, – сказала Ребекка. – А откуда ты это знаешь?
– Моя бабка состояла в услужении у старой графини после ее возвращения из Индии. Вашей бабушки, – покосился на меня Самир.
Моей бабушки! Мной снова овладело странное ощущение: моя жизнь – как лабиринт, головоломка. Я встретилась глазами со взглядом Самира – открытым, бодрым и, как ни странно, приглушающим вдруг накатившую на меня тревогу:
– А что еще вам известно?
– Немногое. Отец знает больше, – оторвав от хлеба здоровый ломоть, парень опустил его в миску и, придерживая так длинными пальцами, добавил: – Если дождь закончится, мы можем прокатиться после обеда до усадьбы, и вы осмотрите ее. При желании, конечно.
– Сэм, ты меня удивляешь! – воскликнула Ребекка. – Не мужчина, а кладезь тайн и сокровенных знаний!
Самир в ответ лишь слегка пожал плечами. И забавно приподнял брови, помешивая рагу:
– Люди видят только то, что хотят видеть, – произнес он.
Я вспомнила мультфильм, любимый в детстве.
– В бескрайнем лесу… – пробормотала я бездумно и попыталась насвистеть мелодию песенки «Я и моя стрела».
Самир посмотрел на меня; в его взгляде появилось что-то новое:
– Такова жизнь, таковы люди.
Мне захотелось ударить с ним по рукам:
– У моей собаки была кличка Стрела.
– Я догадался бы с первого раза.
Я рассмеялась:
– И у нее была очень острый нос.
– Как наконечник стрелы, летящей в цель, – добавил уже без ухмылки Самир и покосился на меня: оценила ли я его сравнение.
Я снова не сдержала смех.
– Добавки, Сэм? – встряла Ребекка.
– Не откажусь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Словно пожелав склонить меня к сговорчивости, дождь прекратился сразу после обеда. И мы с Ребеккой отправились в путь на ее «Рейндж-Ровере», а кровельщики последовали за нами в рабочем грузовике Тони. В иных обстоятельствах я рискнула бы преодолеть это расстояние пешком, хотя дорога петляла среди полей вверх по довольно крутому холму. Но из-за дождя под ногами хлюпала грязная жижа.
На этот раз мы подъехали к Розмеру с тыла. Дом предстал перед глазами, едва мы свернули за угол. Под лучами солнца, уже прибившимися сквозь низкие тучи, он отливал ярким золотом и выглядел гораздо менее ветхим, чем показался мне накануне. Я узнала и линию крыши, и деревья, стройными рядами отступавшие от него по склонам возвышенности. Все – как на маминых иллюстрациях. Мамочка! Все эти годы она рисовала место, которое давным-давно покинула. О чем она думала? Насколько сильно тосковала по нему? Мое сердце опять сжала боль.
– Красиво, правда? – вклинился в мои воспоминания голос Ребекки.
– Каждый раз, когда я на него смотрю, меня охватывает благоговейная дрожь, – призналась я.
– Слева то, что осталось от садов, – указала Ребекка на подпорные стенки и террасы, спускавшиеся уступами по склону холма. – Они были разбиты еще в восемнадцатом веке и прослыли на всю округу. Старая графиня – полагаю, ваша бабушка – возродила их, но вы видите, как обошлось с ними время.
Я кивнула. Сады поросли густым непролазным бурьяном.
– А справа – фермы. Как видите, они в порядке и полноценно функционируют. Графское семейство никогда не отгораживалось от внешнего мира – и с момента основания поместья часть земель отдали на откуп местным жителям. Здесь до сих пор живут и трудятся несколько семей.
Поля были по-зимнему пустынны, но они эффектно перекатывались вдаль ровными волнами. Повсюду виднелись коттеджи и изгороди, обрамлявшие наделы.
– Сколько людей занимается здесь сельским хозяйством?
– Точно не знаю, – нахмурилась Ребекка. – Этот вопрос надо будет задать Джонатану. Но, думаю, достаточно для уплаты налогов.
– А что они возделывают?
– Большинство – рапс, некоторые – ячмень. А еще разводят овец, – Ребекка указала жестом на дальнее поле, где паслось стадо белых барашков. – Выращивают и другие культуры, но рапсовое масло – главный продукт здешних фермеров, – Ребекка помолчала, давая мне возможность обозреть поля. – Здесь очень красиво, когда все в цвету – ярко-желтые цветы сплошным ковром выстилают округу.
На вершине холма Ребекка припарковалась; мы вылезли из машины. И пока поджидали отставших от нас Тони и Самира, я воспользовалась паузой и немножко прошлась, стараясь размяться и осмыслить увиденное. Все эти фермы и коттеджи – точь в точь как на картинке календаря. Запущенный сад расстелился по склону как истощенная куртизанка, а неподалеку – словно в поклоне – припадала к земле согбенная теплица, отливавшая зеленоватой голубизной в рассеянном свете прохладного дня. «Надо будет осмотреть ее внутри», – подумала я. И, достав телефон, сделала несколько снимков. Меня так и подмывало сделать зарисовки. Но свой этюдник я оставила в гостиничном номере.
Когда я в первый день разглядывала поместье спереди, оно показалось мне заброшенным. Но с этой стороны мои глаза узрели множество признаков жизни. У крыльца строения, которое я посчитала кухней, подремывали в ожидании весны огородные грядки.
– Кто там живет? – поинтересовалась я.
– Смотрители поместья, – ответила Ребекка. – С тех самых пор, как ваша мать с братом исчезли. Сколько уж лет прошло? Сорок? Пятьдесят? …Но сейчас они, по-моему, в отъезде.
«Опять «брат»! Надо бы побольше о нем узнать», – сделала я зарубку в памяти. Но почему поместье досталось мне, если на него могли претендовать дядя или его наследники?
– Здесь особо не за чем присматривать. Почему они не следили за состоянием дома?
Рядом со мной возник Самир:
– Они делали, что могли. Дом начал ветшать еще до отъезда владельцев. Ваша бабка ненавидела усадьбу и мечтала о ее разрушении.
– Но почему?
Самир скосил на меня глаза, и я поняла, насколько высоким он в действительности был.
– Это длинная история. Пойдемте! Давайте заглянем внутрь.
– А что – ключ не нужен?
– Нет. Замок сломан.
– Я несколько лет прожила у подножия холма и не знала, что можно зайти внутрь! – в возбуждении фыркнула Ребекка. – Тони, ты идешь?
Кровельщик закурил и потряс головой:
– Я вас здесь подожду.
Заколебавшись, Ребекка перевела взгляд с Тони на дом, с дома на нас и обратно на Тони:
– Мне не терпится осмотреть его изнутри.
Едва кивнув, Тони выпустил изо рта облачко сигаретного дыма. И остался на месте.