Империя желания (ЛП)

Запретные губы, которые я не должна была целовать в первой же попытке, но ничего не могу с собой поделать.
Но прежде чем я успеваю прикоснуться к ним, он отстраняется и открывает дверь, и я отодвигаюсь назад, мое действие откладывается из-за всего алкоголя в моей крови.
Я этого не слышу, но чувствую, когда мое сердце разрывается на части.
О чем я вообще думала? Мужчины не целуют своих шлюх. Даже если они их жены.
Я отстраняюсь от него так же неловко, как садилась к нему на колени. Он выходит первым.
Он ждет меня перед машиной, наверное, чтобы отнести, но я бегу впереди него к дому. Мне жарко.
Очень жарко, слишком жарко.
И мои шаги шаткие и бессвязные. Но я горю, и это должно исчезнуть. Это и гребаный разрыв, который сейчас происходит в моей груди.
Мои ноги останавливаются на краю светящегося бассейна. Вода.
Я расстегиваю молнию и опускаю платье вниз по телу, затем снимаю трусики, полностью обнажаясь.
— Гвинет, не надо, — кричит Нейт издалека, но я не слушаю. Потому что он причина этого ожога. Он причина, по которой я должна это сделать.
Глубоко вздохнув, я прыгаю.
Меня охватывает шок, но ожог не проходит. Есть ли вода для внутреннего пожара? Потому что я вот-вот взорвусь от этого.
Мои легкие горят, и я понимаю, что это потому, что я не дышала. Тогда я осознаю и кое-что еще.
Я не могу пошевелиться.
  
Глава 26
 
Натаниэль
— Черт! — я сбрасываю ботинки и бегу к бассейну.
Гвинет прыгнула в бассейн, потому что она ничего не соображала и была чертовски пьяна. Если бы у нее был доступ к своему мозгу, она бы вспомнила, что не умеет плавать.
Она из тех, у кого всегда есть какая-то опора, даже когда она находится в мелком бассейна. Как бы Кинг ни пытался ее научить плавать, у него так и не получилось.
Секунды бегут, как проклятая жизнь, и она не всплывает. Она даже не трясется, как обычно, когда опора исчезает.
Я ругаюсь себе под нос, ныряя за ней глубоко в холодную воду.
Чем больше времени я провожу с ней, тем сильнее бьется мое гребаное сердце. Оно не замедляется даже после того, как я схватил ее за руку и вытащил на поверхность. Она задыхается, кашляет и захлебывается водой.
Ее ноги обвивают мою талию, и она использует меня как спасательный круг. Все ее тело обнимает мое, пока я плыву туда, где могу встать.
Я хватаю ее за плечи, встряхивая.
— О чем, черт возьми, ты только думала?
— Я… не думала…
— Какого черта ты не подумала? Ты хочешь умереть? Это так, Гвинет?
— Нет, это просто…
— Просто что?
— Оно горит. Я только хотела, чтобы оно перестало гореть, — ругается она, смахивая воду с этих долбаных глаз. Теперь они более голубые, отражая поверхность воды.
— Что сгорело?
— Все, — ее плечи опускаются в моих руках. — Я думала, что вода все исправит.
— Вода, в которой ты не умеешь плавать.
— Ой.
— Правильно. Ой. Что бы случилось, если бы меня здесь не было?
Она вздрагивает, но ничего не говорит.
— Ответь мне. Что, черт возьми, случилось бы, если бы ты была одна, Гвинет?
— Я… утонула бы.
Ее тихие слова врезаются в мою гребаную грудь, и мне приходится на секунду закрыть глаза, чтобы отогнать их удар. Мысль о том, как она тонет, булькает и задыхается от воды, и некому её спасти, похожа на монстра, которого я боялся в детстве.
Оказывается, монстры могут появиться в любой момент вашей жизни. Я просто никогда не думал, что эта проклятая женщина может быть причиной этого.
А затем, когда я открываю глаза и смотрю на ее налитые кровью глаза и пряди волос, прилипшие к ее лицу и шее, я понимаю, что дело не только в возможности утонуть.
Дело в том, что меня не будет, когда ей хоть как-то причинят боль. Это убило бы меня.
Даже если я злюсь на нее, даже если я все еще выхожу из себя после того, как застал ее пьяной, танцующей с двумя парнями. Черт, с двумя.
В тот момент весь мой самоконтроль был израсходован, потому что, если бы это зависело от меня, я бы заявил на ее свои права перед ними и показал бы миру, кому она принадлежи.
 
Я бы трахнул ее на их глазах, а потом хорошенько бы им врезал.
Но этот гнев и жестокое собственничество — ничто по сравнению со страхом, что она могла бы умереть, если бы была здесь совсем одна.
То, что ее безрассудное поведение, которое я когда-то считала восхитительным, могло увести ее от меня.
— Верно. Ты бы, блять, утонула, — я впиваюсь подушечками пальцев в ее плечи. — Это больше никогда не повторится. Хорошо?
— Хорошо.
— И ты не будешь пить снова, пока тебе не исполнится двадцать один год, и ты знаешь, что значит пить ответственно.
На ее лбу появляется легкий хмурый взгляд, и она невнятно произносит:
— Перестань говорить со мной, как будто я ребенок. Я ненавижу это.
— Тогда не веди себя как ребенок. И в последний раз, черт возьми, отвечать на звонок, когда я тебе звоню.
Она прикусывает нижнюю губу, но ничего не говорит.
— Я серьезно, Гвинет. Ты не можешь снова исчезнуть без предупреждения.
— Почему?
— Что ты имеешь в виду, почему?
— Почему тебе не все равно, исчезну я или нет? Отвечаю я на твои звонки или нет?
Я стискиваю челюсть, но прежде чем я успеваю что-то сказать, она сжимает ноги, обхватывающие мою талию.
— Это потому, что ты мой муж?
— Да.
— Ты сказал это Крису и Алексу. Ты сказал, что ты мой муж, а я твоя жена.
— Да, ты моя жена, — я никогда не думал, что хочу произнести эти слова вслух, но в тот момент, когда это заявление было открыто, с моей груди упала тяжесть.
— И ты заботишься обо мне.
— Забочусь.
— Как о своей жене или как о дочери лучшего друга?
— Об обоих.
Она сморщила нос, кладя ладонь мне на щеку.
— Но это всего лишь секс, так что я твоя статусная жена.
— Ты не можешь быть моей статусной женой, если у тебя столько же всего, сколько у меня, Гвинет.
— Истина. Но это все равно не больше чем просто секс.
Я ничего не говорю, но в этом нет необходимости, потому что в ее взгляде блестит что-то еще, кроме воды, а серый воюет с зеленым и синим, убивая их, чтобы получить полный контроль.
Она отпускает мою талию, и я думаю, что она совершит короткое путешествие к краю бассейна, но она ныряет под воду.
Она снова будет безрассудной? Гвинет и алкоголь явно не лучшие друзья, и мне нужно держать ее подальше от этого в будущем.
В тот момент, когда я уже собираюсь нырнуть под воду и встряхнуть ее, она обеими руками хватает меня за бедра и расстегивает мой ремень.
Что за…?
Мой член, который был полутвердым с тех пор, как она села на меня в машину, утолщается и затвердевает, когда она высвобождает его своими крошечными ручками. Потом она выныривает, держась за мою рубашку.
Вода контрастирует с ее бледной кожей, розовые соски затвердевают. Я хватаю один из них и сжимаю, заставляя ее стонать.
— Что ты делаешь, Гвинет?
Она обнимает меня за шею, используя воду, чтобы приподняться так, чтобы оказаться на уровне моих глаз.
— Трахни меня, муж.
Мои мышцы напрягаются, и мои ноздри раздуваются от ее уверенного, но игривого тона.
— Ты пьяна, жена.
— Я могу принять тебя.
— Ты уверена, что твоя узкая киска сможет принять меня? В прошлый раз ты сказала, что он слишком большой.
— Ничего страшного, если будет немного больно. Мне это нравится, — она ерзает, прижимаясь своей грудью к моей груди. — Трахни меня и сделай больно.
— Почему ты хочешь, чтобы было больно?
— Потому что это означает, что ты отдаешь мне все, что в твоих силах. И я принимаю это, — в ее глазах — вызов, чистый гребаный огонь, пылающий посреди воды.
— Что ты примешь?
— Все, что ты можешь предложить, и все, что нет.
Мои пальцы впиваются в ее таз, далеко не нежно, и не мягко. Это грубо и непримиримо, потому что проблема в ее словах все еще жгучая, и ее нужно решить.