Бессмертный избранный

Ползет к ним.
Поднимается по щиколотку.
Воняет гнилью и дохлятиной.
— Отпустите ее! Быстро!
Мои волосы заляпаны грязью, одежда тоже, сокрис то и дело сползает вниз. Мужчина замахивается. Если он метнет друс, мне не жить. Я мысленно прошу у Унны прощения и закрываю глаза, понимая, что выход тут только один.
Земля под нами становится мягкой, когда ее пропитывает вода. Мы погружаемся в болото по пояс, а Унна с насильником уходят с головой. Я надеюсь, она задержала дыхание. Я делаю глубокий вдох и опускаюсь в воду, которая сразу же скрывает меня от друса. Он пролетает мимо, древко чиркает по моей макушке.
Дно под моими руками противное и скользкое, и вода кажется грязной и тухлой, но я должна открыть глаза. Это не настоящее болото. Это вредная вода, морок, созданный магией леса и ручья. В ней может утонуть только тот, кто поддастся магии и поверит.
Я выдыхаю и открываю глаза. Белое тело Унны лежит на дне, она бьет ногами в попытке освободиться, но, похоже, ничего не получается. Я вижу ноги бегущих прочь мужчин, видимо, им тоже хочется избавиться от утренней трапезы поскорее.
Я глубоко вдыхаю и снова призываю воду. Теперь ее столько, что я могу встать на дно ногами и выпрямиться. Я отталкиваюсь и плыву к Унне, с трудом определяя направление в этой мутной зеленой воде. Я хватаю ее за волосы и тяну на себя, тяну сильно, причиняя боль, но у меня нет другого выхода.
Мужчина еще бьется в ее объятьях, но уже слабо. Я понимаю, что ошиблась, и что это ему нужна помощь, а не ей. Она в ужасе, но ей магия не страшна, а вот он сейчас наглотается воды и захлебнется, если она его не отпустит.
Я хватаю Унну за голову и заставляю посмотреть на себя.
— Отпусти его, — шепчу я одними губами. — Отпусти. Не убивай его.
Я касаюсь ее пальцев, сжимающих плечи мужчины. Смотрю в глаза, наполненные страхом, вижу, как в воде мерцает зеленоватым светом тонкий шрам, пересекающий ее лицо.
— Отпусти. Ты же убьешь его. Отпусти, отпусти.
Наконец, она кивает. Разжимает хватку, и я тут же тяну ее за волосы прочь. Унна хватает меня за руку, и в этот момент я говорю обратное присловье.
Вода уходит под землю.
Мы с Унной падаем на траву, мокрые, покрытые тиной и травой, облепленные грязью. Вокруг нас стонут, охают и пытаются подняться на ноги обессилевшие от тошноты, ошарашенные мужчины.
Унна плачет, закрывая низ живота руками. Сворачивается в клубочек на боку и сотрясается от рыданий, прижимая руки к лицу.
— Они обидели тебя? Он… успел? — Я с ужасом жду ответа, но к моему облегчению, она мотает головой.
Я поднимаюсь на ноги, не ощущая больше зловония морока. Его быстро разносит ветер, на поляне уже можно спокойно дышать. Подтягивая спадающую бруфу, я оглядываю поляну и нахожу взглядом того, кто пытался меня взять. Он, шатаясь, стоит на ногах, и тоже смотрит на меня. Наши взгляды встречаются.
— Убирайтесь, — говорю я. — Убирайтесь, или я все повторю.
Я не двигаюсь с места до тех пор, пока они не покидают поляну. Осыпая нас отборными ругательствами, клянясь привести сюда отряд солдат, который выжжет поляну дотла.
— Ты еще пожалеешь, что родилась на свет, маг, — говорит предводитель, последним ступая с поляны на тропу.
В следующее мгновение тропа оказывается пуста.
Сначала я не понимаю, в чем дело, но потом прояснившийся разум подсказывает мне разгадку.
Только безумец станет держать дорожную траву в кармане пропитанного водой корса.
— Бродите теперь по лесу до конца времен, — говорю я со злой улыбкой, глядя туда, где тропа скрывается за деревьями.
 
20. МАГ
Шкатулка кажется тяжелой. Серпетис с трудом достает ее из ямы, кряхтит, ставя на землю — и сразу отступает, как будто она раскалена, и он боится обжечься. Энефрет внимательно за ним наблюдает, ее взгляд светится одобрением, а на губах змеится легкая улыбка.
— Ты молодец, Серпетис, — говорит она своим мелодичным голосом. — Открой ее здесь. Тебе не нужно нести ее к костру. Печать внутри.
Пока Серпетис возится с железным замком, пытаясь открыть его без помощи ключа, я обдумываю сказанное Энефрет, слова, которые она сказала — и которые улетели на восход стайкой перепуганных птиц.
Серпетис не обратил на них внимания. Он как будто и не слышал, как будто пропустил мимо ушей. Но я запомнил и молчать не стану.
— Ты сказала, ты создатель, — говорю я, глядя, как Серпетис снова берется за лопату. — Что значит «бог»?
Она смотрит на меня и глубоко вздыхает. Соски ее грудей напрягаются, и я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как в паху вспыхивает пламя. Энефрет смеется, ее смех заглушает звонкий удар. Серпетис пытается сбить замок лопатой.
— Ты задаешь правильные вопросы, — говорит она. — Но ответы на них я дам тогда, когда вы соберетесь все вместе. Когда я решу, что пришла пора.
На лице Энефрет улыбка, но голос звучит тяжело, и слова подобны камням, падающим с гор во время камнепада. Она говорит, как благородная, но может ли быть благородной женщина, расхаживающая по миру голой?
— Мне не нужна одежда, — говорит Энефрет.
Дзынь! Дзынь!
— Моя природа не похожа на вашу, и потому мне не нужно защищать свое тело от ваших глаз. Ты не сможешь взять меня, Цилиолис. Даже если очень захочешь. — И она усмехается мне в лицо.
Дзынь. Дзынь!
Я чувствую, как горят щеки, но не намерен отводить взгляд. Я не был близок с женщиной ни разу в жизни, но откуда она знает об этом, а точнее, откуда я знаю, что она знает?
— Мне ведом весь этот мир, — говорит Энефрет, делая шаг ко мне. Она внимательно смотрит мне в глаза, ее губы приоткрываются, словно намекая на поцелуй. — Я знаю о твоем желании, Цили, я чувствую твои мысли. Я знаю, что творится у тебя на сердце.
Она касается моей груди своей нежной полной рукой. Поглаживает ткань корса смуглыми пальцами, заставляя сердце сбиться с положенного ритма. Внутри меня кровь превращается в жидкий огонь, она жжет меня, она затуманивает мысли, лишает рассудка.
Мне хочется коснуться ее, уложить на мягкую подушку пепла, прильнуть губами к ее губам. Касаться ее руками, целовать живот и пышные бедра. Погрузиться в ее плоть своей плотью.
Дзынь! Дзынь!
— Я обещаю твоему сердцу покой, — говорит она совсем не то, что я ожидал услышать. — Именно поэтому я и выбрала тебя, Цилиолис. Ты не знаешь, чего я тебя лишаю. Я дам тебе покой. Твоему телу, твоему сердцу, твоим мыслям.
Она касается моего лба, чресл и сердца, и от прикосновения мне становится жарко. По спине под корсом бегут мурашки, снаружи тело леденеет, но внутри меня пылает жар. Желание. Страсть. Похоть.