Ближе некуда

— Уезжаешь и зашла попрощаться? — спросил он. — Я очень рад.
— Спасибо тебе, — сказала я, отчего-то смутившись. — Ты был так добр ко мне.
Глаза Трайна не отрывались от моего лица, он, казалось, что-то искал в моем взгляде, но не находил. Мне стало неловко, и я отвела глаза.
— Я надеюсь, у тебя все будет хорошо. Ты умница, справишься.
Понимая, что он имел в виду кошмары, я кивнула. Мы замолчали. Что еще сказать, я не знала, но как сказать «прощай» человеку, который стал за эти дни моей спасительной соломинкой, я не знала. Наконец, неуклюже сняв варежку, я протянула руку для рукопожатия.
— Ну, прощай. Вряд ли я когда-то сюда вернусь.
Он осторожно пожал мои пальцы, светлая грусть осветила его лицо. Я почувствовала себя глупо — почему я не обниму человека, имя которого повторяла ночь за ночью в бреду? Почему не скажу ему, что буду скучать, что я привязалась к нему и хотела бы когда-нибудь еще с ним увидеться? Я ждала, что это сделает он, и по глазам я видела, что он этого хотел, но почему-то не сделал.
— Тебе не нужно возвращаться, — сказал Трайн без улыбки. — Наши судьбы связаны, Одн-на, и мы обязательно встретимся. Удачной дороги.
Отняв руку, он поднялся по ступеням и без единого слова затворил за собой дверь.
Вот так прощание. Немного ошарашенная тоном и словами Трайна, я вернулась к своим. Они уже сидели в снегоходе. Это было поистине уродливое сооружение, но лучше он, чем волчья упряжка. Ли-ра открыла топку и закинула в нее угля из металлического ведерка. Снегоход зафыркал и заурчал, потом резко бахнул и завелся, выбросив в небо струю черного дыма.
Мы с мамой уселись на обитое мехом сиденье позади, Ли-ра заняла место у руля. В последний раз бросив взгляд на окна докторского дома, я отвернулась. Прощай, Трайн. Я буду по тебе скучать.
Ли-ра дала газу, и снегоход, взревев, поехал по деревенской улице к окраине. Собаки залаяли нам вслед. Покинув пределы деревеньки, мы поднялись на пригорок и углубились по проторенной лыжами тропе в самую его чащу.
Мы ехали долго. Приходилось подниматься по снежным заносам и опускаться в овраги. Лыжня была ровная, но двигаться быстро снегоход все равно не мог — Ли-ра боялась быстрой езды и осторожничала. Мама держала меня за руку и улыбалась от счастья. Я тоже изредка улыбалась ей.
В груди теснились разные чувства, от грусти до радости. Теперь, когда я поняла, где нахожусь, многое стало на свои места. И слова Ли-ры о смерти, и слова мамы об истинном имени — все начинало обретать смысл. Головоломка хоть чуточку начала складываться, и я все реже и реже задумывалась о том, что у меня не все в порядке с головой.
Ветер бил в лицо, и было не до разговоров. Я опустила голову и смотрела в спину Ли-ре, храбро управляющей нашим хлипким средством передвижения.
Лира, Лира, стучало в голове. Она наверняка знает о Лаксе-Терне. Она наверняка расскажет мне о том, что случилось в ночь, когда меня утопили в озере. Я узнаю, почему мне снятся эти ужасные кошмары и почему Лакс… Лакс, которого я никогда больше не увижу… почему он ненавидит меня.
Я сжала зубы, чтобы справиться с болью, неожиданно пронзившей грудь.
Лакс называл меня предательницей, которая обрекла на смерть людей. Но Ли-ра и моя мать сказали, что я не была ею.
Лакс почти клялся в том, что так и было, говорил, что знает об этом наверняка. Но Ли-ра и моя мать сказали, что я ни в чем не виновата.
Аргента и иже с ним говорили о том, что в Снежном мире живет враг, но пока этот мир встретил меня лучше и обошелся со мной ласковее, чем Белый с его сборищем помешанных на Воротах Патронов и Протеже. Я понимала, что в Школу мне не вернуться, но на мгновение испытала желание встретить кого-то оттуда, чтобы просто заглянуть ему в глаза и сказать: смотрите, ваш враг — это мой друг. Смотрите, ваш враг остается рядом со мной, когда мне плохо, и не дает меня в обиду.
Мы взобрались на пригорок, за которым открылся вид на деревню, расположившуюся на берегу озера. При виде его у меня потемнело в глазах, и только рука матери мне не позволила провалиться в пучину истерического безумия.
Это было то самое озеро.
Это была та самая деревня.
Мне казалось, что я попала в один из собственных кошмаров. Может быть, я сплю, и все это мне снится? Я ущипнула себя за руку и ойкнула от настоящей боли. Нет, не может быть. Я и в самом деле попала в место из своих снов, а значит, все это — правда.
Получается, я здесь не просто побывала, я здесь родилась и выросла?
В голове жужжал растревоженный улей мыслей. Я — инопланетянка? Но такого просто не могло быть на самом деле. Я четко помнила свое детство на планете Земля. У меня были воспоминания о детском саду, школе, жирной девочке, которую мы гоняли всем классом на переменках, я помнила экзамены в университет и парня по имени Стас, который пытался флиртовать со мной на вступительном экзамене. Я сдавала кровь в день донора и бегала стометровку медленнее всех на курсе. Как это может быть ложью? Как такое количество воспоминаний о мире, в котором я даже не родилась…
Нет. Не верю. Не могу поверить.
Но я же помню Ли-ру. Помню, как зарывалась лицом в ее пышные темные волосы, когда она меня обнимала, помню, как мы с ней ходили в хлев, смотреть на новорожденного теленка…
Мне нужны были ответы, и чем скорее, тем лучше.
Снегоход запыхтел и покатился с пригорка вниз. Эта деревня была больше той, где жил Трайн, и в ней даже были радиальные улицы. С двух сторон деревню окружали горы, с третьей к домам подступала зеркальная гладь озера. Я старалась не смотреть в его сторону — меня пробирала дрожь.
Я увидела, что нас встречают. Из домов на звук снегохода высыпали люди, много людей, тепло и нарядно одетых. Приветствуя их, Ли-ра подняла вверх руку, ей ответили тем же. Люди переговаривались меж собой, но приветственных криков было не слышно. Мы подъехали ближе, и я увидела, почему. На лицах женщин и мужчин, идущих нам навстречу, не было радости и любви. Бородатые лица мужчин выражали настороженность и опаску, прячущиеся за ними женщины скрывали в глубине глаз страх. Эти чувства не относились к Ли-ре или моей матери, они относились ко мне.
Мама сжала мою руку и выпрямилась.
— Ар-ка их настропалила, — сказала она сквозь зубы, ее красивое лицо стало серьезным и почти хмурым. — Детка, ты помнишь Ар-ку?
— Нет, — качнула я головой. — А должна?
— Она была твоей лучшей подружкой до того самого дня… — мама запнулась, в глазах ее вспыхнула боль. — Громче всех кричала о твоем предательстве. Сильнее всех возненавидела тебя после того, как…
Снегоход остановился перед группой людей, заполонивших улицу. Дальше пути не было. Дорога упиралась в ноги высокого бородатого мужчины, чье лицо даже близко не показалось мне знакомым. Он выступил вперед, глядя прямо на меня и взмахнул рукой, приказывая гомону позади затихнуть.