Академия тишины
— Элфант, отведите Андерсона в целительское крыло, — кажется, сэр Алахетин пришёл в себя. — Джейма, возвращайся к себе. Мы разберёмся.
Они оба — Ларс и Джордас — посмотрели на меня, почти с отчаянием, как потерявшиеся дети. Я разозлилась, как всегда, когда чего-то не понимала, но причины оставаться не было — другу вроде бы ничего не грозило, поэтому ободряюще улыбнулась Ларсу, отвернулась и пошла к себе.
Главное — Ларс жив.
А с остальным как-нибудь разберёмся.
***
Но разобраться сразу как-то не вышло. Алахетин явно задался целью отвлечь меня — ну или замучить, или попросту мстил за что-то. А как ещё можно объяснить то, что мой персональный каникулярный план был внезапно увеличен раза в три, и каждый вечер я должна была приходить к нашему великолепному проректору и отчитываться по сделанному и прочитанному?
Он даже выцепил с законного отдыха сэра Догана Муза, преподавателя по тренировке тела! Для меня одной, совершенно этим самым телом не обиженной.
Если так пойдёт и дальше, после таких каникул мне понадобятся дополнительные каникулы. И всё бы ничего, может быть, я была бы и рада почитать разные книги и потренироваться в создании ряда плетений и заклинаний, лучше бы, конечно, с Джордасом, но даже и проректор сгодится, если бы не гнетущая, тянущая тревога.
Что случилось с Леном? Никакой шумихи и громкого расследования в стенах Академии не было.
Что с Ларсом? Прошла неделя, а я так его и не увидела. А если он и впрямь помутился рассудком, и наплел всем, что это он столкнул Леннарда? И
Зачем, зачем я сказала ему об этом! Вот ведь дура болтливая…
И самое главное — Габриэль, обещавший вернуться через пару дней, не возвращался. Ни через неделю, ни через две.
К концу подходила третья неделя моего полнейшего непонимания происходящего и одиночной изоляции. Наконец я не выдержала и буквально взяла кабинет проректора штурмом, даже не пытаясь утихомирить вспыхивающие между пальцами язычки неугомонного пламени. Уже перед закрытой дверью кабинета они радостно взвились вверх, но отступать я не стала: так даже лучше.
Что ж, "повезло" мне по полной программе: в кабинете находился еще и ректор. Все трое мужчин посмотрели на меня с таким видом, как будто я застала их за каким-нибудь из ряда вон выходящим непотребством: распитием банального хуторского сидра голышом на студенческом семинаре, например.
— Джейма, ну чего вы хотите? — почти устало спросил проректор.
"Пожизненного снятия всех печатей, правды, Габриэля, помощь в поиске следов Корнелии Менел и немного денег" — хотела я сказать — и это было только начало списка. Но я решила особенно не наглеть.
По поводу Габа сэр Алахетин просто пожал плечами: если адепт решил задержаться дома на каникулах, кто он такой, чтобы по этому поводу переживать? И, к сожалению, возразить мне было нечего. Вот если бы существовал какой-то способ быстрой связи на расстоянии..! Но, увы, об этом и мечтать не приходилось. По поводу Ларса — мужчины переглянулись, и всё тот же сладкоголосый глашатай поведал, что Ларс чувствовал себя неважно, хотя скорее эмоционально, нежели физически. По непонятной причине у него полностью выпали из памяти два дня, предшествующих нашей встрече в лесу. После пары дней в целительском крыле он пожелал вернуться домой до начала учёбы, и его отпустили.
— Вот так просто отпустили?! — ошеломлённо сказала я, хотя думала при этом о том, что Ларс не мог по доброй воле и находясь в сознании, ничего мне не сказать перед отъездом. А вдруг они быстренько подделали улики, и бедолага просто не доедет до дома, а окажется в том самом дворце, и…
— Успокойтесь, Джейма, — вздохнул проректор. — Случай странный и неприятный, и я сожалею, что не прислушался к вашим словам, но сказать по правде, это далеко не самое страшное, что могло бы произойти. Вероятно, я проявил слишком много усердия касательно навёрстывания вами учебной программы. Отдыхайте.
— К вопросу о самом страшном… — я вдруг будто охрипла. — Вы что-то выяснили насчёт…
— Всё указывает на самоубийство, — неожиданно вмешался ректор. — Юноша всегда был склонен к меланхолии, а незадолго до завершения учебного года пришла трагическая весть — не стало его матери. Вероятно, это стало большим ударом для него.
— Вероятно, — эхом отозвалась я. — Семье Вейлов явно не повезло.
Все трое вдруг уставились на меня в упор.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего, — я отбросила волосы за спину. — Вроде, его отец тоже погиб, много лет назад. Он ведь учился здесь?
— Отдохните, — с нажимом произнёс Алахетин. — Начнётся учебный год, ваши друзья вернутся, а что касается адепта Вейла… Это трагическое происшествие, но в нём никто не виноват. Вы поняли?
— Ещё бы не понять, — буркнула я. — Я вообще понятливая, особенно когда десять раз повторят.
Внезапно сэр Алахетин криво улыбнулся, самыми уголками губ.
— Вылитая Корнелия. Хотя та вроде потише была. Не такая ершистая.
— Характер у меня в папу, — я уже закрывала дверь, когда притихшее было пламя подскочило с ладоней вверх.
— Позвольте вас проводить, Джейма.
— Проводы не за бесплатно, — я не смотрела на сэра Джордаса и шла, пытаясь переварить полученную информацию.
— Вот даже как? И каковы расценки?
Я прикинула расстояние.
— Пять ответов на вопросы.
— М-м-м, мы пойдём пешком до Тарола?
— Всего-навсего до целительского корпуса.
— Грабительские расценки, адептка. Один ответ.
— Два, — против воли меня забавлял разговор с ним. Ощущения были схожими с детскими воспоминаниями о здоровучем волкособе Торе, который жил с нами, когда мне было пять или шесть. Сильная, даже жуткая на вид псина, явно имевшая в роду кого-то из серых хищников, неукоснительно охраняла хозяйского щенка и, как своему щенку, прощала то, что было недопустимо для гостей, не входивших в стаю. Я могла крутить ему уши, ползать по спине, дёргать за хвост и даже наряжать в отцовские рубашки, при этом почти физически ощущая безопасность рядом с этим мудрым защитником. И сейчас я, образно говоря, трепала профессора за холку — а он терпел и смотрел на меня демонстративно недовольно, но где-то в глубине его рысьих глаз притаилась расплавленная магма неловкой торопливой нежности.